— Ух ты, вот это да… — протянула я зачарованно. — Это потрясающе красиво!
Он улыбнулся.
— А если ударишь — будет большая молния?
— Хочешь посмотреть?
Я энергично закивала.
Он отошёл ещё дальше.
— Прикрой уши.
Я плотно приложила ладони к ушам, и он, направив руку вверх, шарахнул прямо в небо разрядом. Послышался оглушительный хлопок, и ослепительная ломаная линия пронзила пространство.
— Ух! Надо было ещё и глаза прикрывать! — воскликнула я, моргая.
— Тогда бы ты всё пропустила!
— Ты тоже оглох, что ли?!
— Да, немножко! Издержки профессии!
— Это не ты был прототипом громовержца Зевса на Земле?
— Нет, я стал египетским Гором.
— Ооо… — озадаченно протянула я. — Ну и как вам там, Богам, живётся, в вышине?
— Да так же, как и смертным… — сказал он, подходя ко мне ближе. — Мы точно так же просто хотим любить и быть любимыми…
40. Дождь
Из ванной доносился шум воды…
Она сейчас стояла под душем… Совершенно обнажённая…
Я вдруг явственно представил, как она проводит ладонями по телу сверху вниз, поднимает голову, подставляя шею под бьющие струйки и приоткрывает влажный от воды рот…
Я сглотнул и с шумом выдохнул воздух из лёгких — уже не было никаких сил выдерживать эти фантазии. Я с трудом останавливал себя, чтобы не вломиться к ней в ванную и не овладеть ею прямо там — она так ярко дала мне почувствовать своё желание…
Пройдя на кухню, я подождал, пока из крана не начнёт течь ледяная вода, и умылся. Нужно как-то переключиться.
Как ни странно, это оказалось достаточно легко — стоило мне начать думать о том, что не за горами тот момент, когда ей это просто надоест, и она начнёт скрывать своё разочарование… Потом будет долго терпеть, чтобы не сделать мне больно… Потом её начнёт мучить совесть, не давая сказать мне о том, что она хочет уйти…
И только спустя какое-то время она найдёт в себе силы признаться, что так больше продолжаться не может. И мне нечего будет этому противопоставить.
Дверь ванной открылась, и я испытал острое желание оглянуться. Впрочем, даже не видя её, я прекрасно представлял, как она идёт, завернувшись в полотенце, к себе в комнату, закрывает за собой дверь, потом снимает его…
Ч-чёрт, да что же это такое…
Я вскочил с дивана и вышел из бунгало в темноту. Здесь мне будет хоть немного проще…
— Расс? — она выглянула, открыв входную дверь. — Ты чего тут один в темноте сидишь?
— Один во тьме… Самое привычное для меня состояние, — пошутил я, и она засмеялась.
— Составить тебе компанию?
Составь, любимая… Ты же знаешь, как мне дорога каждая минута с тобой… Если бы не это мучительное напряжение, преследующее меня почти непрерывно.
Она вышла через несколько минут и села в соседний шезлонг. Я невольно окинул взглядом её ноги, которые открывал мне короткий подол её платья.
— Тебе не холодно?
— С чего бы это? Такая ночь тёплая… — ответила она и прикрыла глаза, откидываясь на спинку. — Если я вдруг захраплю, ткнёшь меня в бок.
Я усмехнулся. Юмористка…
Мой взгляд снова прошёлся по её тонким щиколоткам… Коленям… Бёдрам, слегка очерченным платьем…
Она была босиком, и я мысленно нежно провёл пальцами по её маленькой ступне.
Она вдруг открыла глаза, и я поспешно отвернулся.
— Расс… — прошептала она. — Ты когда-нибудь думал о смерти?
— Много раз.
— Я знаю… Я не о том… Ты думал, что ждёт нас там — по ту сторону?
— Наверняка, то же самое, — сказал я. — Просто под другим соусом.
— А Яхве и Эрреб могут умереть?
— Могут. Только по нашим меркам это будет вечность.
Она привстала и внимательно посмотрела на меня.
— Если бы тебе предложили стать Богом — что бы ты сделал первым?
Хм… Кэсси… Да ты читаешь мои мысли… Откуда тебе известно, что я об этом уже размышлял?
— Я бы создал новый Мир, — произнёс я вслух. — А ты?
Она задумалась.
— Я бы отменила все правила.
— Интересная идея. И ты сама смогла бы её придерживаться, зная, что любое существо может сделать что угодно, и ему за это ничего не будет?
— А тебе не кажется, что, пусть даже поначалу это будет полный хаос, но потом это всё само собой так выровняется, что всем будет хорошо? Не будет ни страха, ни стыда, ни чувства долга. Зачем они нужны?
— Ну, может ты и права в какой-то степени… Но я думаю, что ты этого хочешь лишь потому, что правила слишком тяготят тебя.
— А тебя разве нет? — спросила она тихо.
Ну, вот зачем ты опять об этом?.. Ты же знаешь, что мы сейчас снова скатимся к той теме, которую я совершенно не хочу поднимать… Я молчал, и она тоже умолкла. Я чувствовал от неё волны растерянности. Между нами словно повисла какая-то преграда, преодолеть которую я был не в состоянии. Все мои воображаемые действия по сближению теперь сводились лишь к одному — к тому, чего нам делать было категорически нельзя.