Я уже почти встала, как он вдруг зашёл в бунгало, пошебуршался немного в гостиной и снова вышел. Кажется, пора завтракать — организм уже требовал еды, время было около одиннадцати.
Приняв душ и приведя себя в порядок, я направилась на кухню, уже по пути начиная ощущать какой-то незнакомый, свежий запах… На столе стоял… нет, это был не букет. Это было какое-то безумие цвета и форм.
Во-первых, он стоял не в вазе. Он стоял в ведре. Ваза такого просто не вместила бы в себя.
Во-вторых, это было что-то невообразимое… Это был кусок джунглей у меня в доме. Какие-то растения были мне знакомы, а какие-то — нет. Вот это, кажется, монстера… А это — гибискус. Остальному я не знала названий. Перламутрово-зелёный, ярко-красный, лазурно-голубой, розовый, жёлтый — это было наслаждение для глаз...
Цветы источали аромат, и я зарылась лицом в прохладные, чуть влажные лепестки, вдыхая полной грудью запах тропического леса. Когда мы летели над Замшелыми Лесами, у меня не было возможности посмотреть, что они собой представляют, но если они выглядели ВОТ ТАК… То это было сказочное великолепие.
— Нравится? — спросил он, возникнув вдруг на пороге.
Вместо ответа я восхищённо ахнула и просияла в улыбке. В этом был весь Расатал — завалить меня цветами по уши.
Он подошёл ко мне, и мы долго целовались, стоя посреди гостиной… От него пахло травой и ветром.
— Почему мы ни разу не были в джунглях? — спросила я. — Может, сегодня прогуляемся в Замшелые Леса?
Он вдруг помрачнел.
— Что? — огорчённо проговорила я, уже понимая, что услышу в ответ. И, как всегда, всё прочитала в его глазах…
«Не будет прогулки…» — говорил мне его взгляд. — «Не будет больше отдыха, не будет спокойствия».
— Я мог бы просить тебя остаться здесь, — сказал он. Его голос звучал тихо, почти неслышно, и только низкие вибрации отдавались в моих ладонях, лежащих у него на груди. — Но тогда я не смогу защитить тебя. Тебе придётся пойти со мной.
Я кивнула. Это было неизбежно, я же не наивная девочка, чтобы не понимать таких вещей. Да и сама я была настроена примерно на то же самое. Внутри зрел какой-то воинственный импульс, словно я не только смирилась со своей ролью во всей этой заварухе, но даже и способна была что-то реально внести в неё от себя, по собственной инициативе.
Мы вместе позавтракали, наслаждаясь последними минутами уединения, и переоделись в купленные вчера на рынке вещи. Я окинула взглядом его мощную, ладную фигуру. Он подобрал себе довольно эффектную и одновременно удобную одежду — тёмные штаны, берцы и тонкий плащ болотно-зелёного цвета с кожаными нашивками, образующими причудливый узор на спине и по бокам.
На мне были чёрные леггинсы в обтяг, мягкие высокие замшевые сапожки и светло-серая туника с яркой розово-серебристой вышивкой — огромная жар-птица обхватывала меня крыльями и хвостом и спереди, и сзади.
Немного постояв во дворе и подержавшись за руки, мы разбежались и взлетели. До Бездны было ещё далеко, и я хотела прогуляться на собственных крыльях.
***
Вельзевул недовольно оторвался от лягушки. Земноводное лежало на животике, плотно приклеенное к мягкой подстилке, и беспомощно дрыгало лапками — ему явно не нравилось то, что сейчас происходило.
Впрочем, выбора у него особого не было, кроме как подчиниться всем тем трансформациям, которые задумал учинить в его теле Повелитель Мух. И прозвище это дано было ему вовсе неспроста — все насекомые мира подчинялись именно Вельзевулу. Да и не только — в его ведении находилась вся флора, фауна и экология в принципе.
В целом, можно было сказать, что Князь не только любил свою работу — она одновременно являлась и главным его хобби, занятию которым он посвящал практически всё своё свободное время. Именно благодаря ему и его бесконечной страсти к экспериментам, Замшелые Леса всё время рождали разнообразных необычных живых существ.
Вот и сейчас он был погружён в создание нового вида — Rana Candentis. Лягушка мягко фосфоресцировала в полутьме нежнейшими переливами розового, голубого и зелёного.
«Это будет потрясающе красиво», — подумал он, представляя, как в ночных прудах будут разыгрываться светящиеся фантасмагории, сопровождаемые их утробным кваканьем. — «Не забыть только подкорректировать цаплям зрение, чтобы не различали флюоресценцию. Иначе они мне всех лягушек истребят…»