Он приблизился к небольшому мольберту, снял с него ткань и отошёл в сторону. Я вздрогнула… По всем моим палочкам и колбочкам вдруг ударила волна насыщенного цвета, который я здесь никак не ожидала увидеть. Демоны-художники часто любили изображать различные драматические сюжеты в мрачных тонах, а здесь… Здесь была просто какая-то феерия ярких всплесков…
Но самое странное было в другом. Эта картина каким-то образом трогала меня. Задевала в моей душе струны, которые находились где-то глубоко-глубоко…
Я попыталась отмахнуться от этого ощущения, но оно накатило на меня с новой силой. Да что это со мной?..
Я стояла молча, не в состоянии сказать что-либо вразумительное, и он, подойдя ближе, заглянул мне через плечо.
— Что, очень ужасно? — в его интонации слышалась улыбка. Конечно же, он прекрасно знал, что это нарисовано великолепно.
— Нет, что вы… — проговорила я. — У вас огромный талант…
— Хм… Кажется, мы ещё в прошлый раз договорились, что ты будешь обращаться ко мне на «ты», — сказал он.
— Да… Я забыла… — пробормотала я. — Как ты это сделал?
— Что именно?
— Ну… Достиг вот такого эффекта?
Он рассмеялся.
— О каком эффекте ты говоришь, Кассандра? Я не волшебник, здесь нет каких-то магических уловок.
Я посмотрела на него. Как ему это объяснить? Или это со мной творится что-то странное?
— Эээ… просто… понимаешь… Когда я смотрю на эту картину…
— Ты чувствуешь что-то особенное? — закончил он за меня. Он стоял возле мольберта, положив на него сверху локоть, и улыбался, прихватив зубами кончик большого пальца.
Я смутилась. Что я вообще несу?
— Правда, это очень… очень… — я пыталась подобрать слово.
— Я открою тебе секрет, — перебил он меня неожиданно.
Я вопросительно уставилась на него.
— Я нарисовал ТЕБЯ.
Вот это уже был слегка перебор. Кажется, нужно было его немного осадить, иначе… Я прочистила горло, уже готовя какие-то фразы, призванные дать ему понять, что его ухаживания становятся излишними… Но он снова меня опередил.
— Я спросил у твоего возлюбленного разрешения преподнести тебе эту картину в дар.
Так… Это уже была какая-то совершенно новая информация. При мне они ни разу не общались, лишь обмениваясь почтительными кивками, а тут, оказывается, уже у меня за спиной чего-то там обговорили.
— Это довольно неожиданно… — сказала я. — Я даже не знаю…
— Кассандра… Ты меня очень удивляешь, — сказал Бельфегор. — При твоём масштабе тёмной энергии, по-прежнему оставаться такой скромницей… Ты точно из наших? — он лукаво воззрился на меня, приподняв бровь.
Я рассмеялась.
— Ну, уж извини. Какая есть.
— Ты не откажешь мне в этом удовольствии?
— Хорошо, — сказала я. — Мне будет очень приятно иметь у себя такую картину. Мой портрет, если уж по сути…
— Вот именно! — улыбнулся он. — У каждой уважающей себя красавицы обязательно должен быть её портрет.
Нет, он определённо был каким-то своеобразным. Я поймала себя на мысли, что похожие эмоции у меня вызывал Адемис. И будоражил, и одновременно обволакивал такой неповторимой харизмой, что совершенно невозможно было ни злиться на него, ни как-то сопротивляться этому.
Аккуратно держа картину перед собой на вытянутых руках, я зашла в нашу комнату, поставила её на стол, прислонив к стене, и снова вгляделась в эти вихреподобные цветные мазки, которые окутывали птицу, пронзительно глядящую на меня полупрозрачным синим глазом…
Это вот так он меня видит?.. Впрочем, что взять с художников — они всегда усматривают в простой, обыденной реальности что-то сказочное… Но птица по-прежнему взирала на меня, как живая, порождая во мне всё новые и новые волны сладкой дрожи, и я вдруг почувствовала, что изнутри, из самой моей глубины, поднимается какое-то совершенно неожиданное состояние, которое раньше было надёжно сокрыто под слоем всех моих привычных представлений о себе…
Это был феникс… Радужный феникс.
***
Он ворвался без стука — я стояла перед зеркалом, в одном полотенце, и медленно расчёсывала мокрые волосы. И, как только увидела его лицо, сразу же ощутила, что я под полотенцем совершенно голая.
Захлопнув за собой дверь, он медленно, как хищный зверь, двинулся ко мне. Даже выражение лица у него было соответствующее — я почти испугалась… если бы не знала, насколько он одержим мной. И, тем не менее, мне почему-то захотелось спрятаться — настолько беззащитным было моё положение. Вцепившись в полотенце обеими руками, сложенными на груди, я стояла молча, в ожидании, когда он просто подойдёт и растерзает меня — настолько сильным было ощущение себя добычей…