— Что будем делать? — спросила я.
— Дрочить… — отозвался он обескураженно.
Я кивнула. Другого выхода не было.
И мы подрочили. Правда, каждый делал это отдельно, в своей комнате — так уж вышло. Но я чувствовала, как его энергии обнимают меня, как он ответно загорается от моих волн наслаждения, как к его горлу подступает спазм, вырывающийся криком, как потом он мягко гладит меня касанием на расстоянии, помогая мне тоже закончить… Это был не секс, но, по крайней мере, хоть что-то.
Когда мы завершили, то оба, уже одетые, вышли из своих комнат и, подойдя друг к другу, встали, не решаясь прикоснуться. Я протянула руку… и остановила её в миллиметре от его груди. Потом мягко приложила пальцы, потом всю ладонь… Всё было спокойно.
Тогда он сграбастал меня в свои объятья, целуя взасос, уже безо всяких тормозов, до боли сжимая меня за попу, проводя ладонью между ног… Ещё одно тесное сжатие — я пискнула, испугавшись быть раздавленной этими медвежьими обнимашками, и он засмеялся, ослабляя хватку… Мы оба уже ржали вовсю — и над собой, и над ситуацией, да и вообще просто так — смех сам рвался из груди — освобождающий, счастливый, безудержный…
Когда мы немного подуспокоились, я обняла его за шею и всмотрелась в лицо.
— Я люблю тебя, Расс…
— Люблю тебя, моя кошечка…
— Мррр…
Он снова расхохотался.
Как же я обожаю твой смех, Расс…
***
Уж что-что, а праздник себе создать Тёмные умели.
Огромная зала была уставлена столами, ломящимися от яств. Какие-то невообразимые блюда, начиная жареными поросятами и фаршированными фазанами, и кончая совершенно потусторонней съедобной инсталляцией, в виде райского дерева, мерцающего глубокими зелёными и фиолетовыми оттенками. Любой желающий мог сорвать с ветки небольшое мармеладное яблочко, которое тут же брызгало в рот шоколадным ликёром, а все листики были сделаны из нежной пастилы бледно-зелёного цвета с ароматом лайма.
Каскад бокалов с шампанским, подсвеченный золотистым сиянием, венчал дальний угол, а у одной из стен располагался подиум, на котором, видимо, сегодня будут происходить какие-то выступления… Музыка гремела вовсю — не было здесь никаких чинных расшаркиваний, официальных приветствий… Каждый входящий сразу хватал бокал и погружался в атмосферу игривого веселья, флирта и бесшабашности. Даже всегда такой серьёзный Маммон — и тот стоял и хохотал с какой-то затянутой в блестящее чёрное платье демонессой, активно жестикулируя свободной рукой.
Пару дней назад я просила его передать привет дочери и надеялась, что мы с Мирандой, возможно, даже сегодня увидимся. Круг приглашённых был не слишком большим — только самая верхушка — но, тем не менее, за счёт того, что все здесь были в сопровождении своих близких родственников и друзей, народу набралось вполне приличное количество.
Мы с Расаталом стояли чуть в стороне, разглядывая гостей. На шее у Асмодея уже виднелась лишь небольшая наклейка, закрывающая почти затянувшийся порез. Ему сильно досталось, когда Сатана пытался отвоевать потерянную власть, и теперь демон вёл себя весьма сдержанно, видимо, стараясь не растревожить рану. Его спасло только то, что одна артерия осталась нетронутой, а вторую он намертво зажал пальцами.
— Смотри, смотри! — потыкала я Расса локтем в бок.
Одна из приглашённых дам была в шикарном наряде — шлейф был исполнен в виде павлиньего хвоста, только из чёрных перьев, на фоне которых контрастом выделялись переливающиеся сине-зелёные «глазки», и в причёске тоже красовалось два пёрышка — одно побольше, другое поменьше. Демоны любили тёмные оттенки… Впрочем, были и исключения: среди общей массы попадались ярко-красные мазки, а одно платье было в глубоких тонах индиго. Мужчины выглядели не менее нарядно — кто-то был одет вполне современно, например, Астарот, а Вельзевул предпочёл выглядеть, как богатый дворянин средневековья.
Вдруг двери распахнулись, и в залу вошёл Азраэль при полном параде, в сопровождении двух архангелов. Чуть позади шествовал его неизменный спутник — Бельфегор. Князь остался внизу, в толпе гостей, а эти трое поднялись на возвышение. Музыка затихла, все гости умолкли и навострили уши — начиналась официальная часть.
Один из архангелов вышел вперёд. Я даже немного залюбовалась его обликом — открытое, спокойное лицо — он держался с достоинством и одновременно достаточно просто. Когда он заговорил, этот эффект усилился ещё больше — тембр был пробирающим, пробуждающим внутри отклик — помимо логики, на каких-то чисто телесных импульсах. Мне это немного напоминало Ральфа Оуэна. Но, если у ректора голос был скорее зычным, то у этого бессмертного он больше создавал мягкие вибрации, словно бархатные молоточки фортепиано, бьющие по струнам диапазона контр-октавы.