Сейчас он чётко видел, что Самаэля постигла какая-то странная форма безумия. Внешне оставаясь вполне адекватным, он транслировал настолько противоречивые и не вписывающиеся в рамки морали эмоции, что архангел к концу беседы твёрдо решил для себя: доверять ему информацию о том, что он заметил на празднике в честь инаугурации, категорически нельзя…
Он пребывал в растерянности — теперь ему было даже не с кем обсудить происходящее. Все остальные Хранители, несмотря на их полномочия, в глазах Габриеля были просто должностными лицами, которые исполняли свой долг по мере своих способностей. Но, когда речь шла о глобальных вещах, архангел предпочитал делиться своими соображениями исключительно с Высшим Иерархом. Остальные просто не могли охватить своим пониманием такие масштабы…
И вот теперь он остался с этим один на один… Азраэль предъявил встречные требования — либо отменить указ о новых размерах поборов, либо принять в Совет Обители кого-то из Князей. Это было неслыханной дерзостью — Самаэль на какое-то время даже умолк — настолько он не ожидал услышать от нового Правителя Ада подобное заявление…
Ситуация ещё больше осложнялась тем, что демон уже высвободил свою вторую ипостась, и теперь договориться с ним было гораздо сложнее — его тёмная суть практически не поддавалась влиянию.
«Кажется, мы прогадали…» — обескураженно подумал Габриель, наблюдая, как Иерарх складывает перед собой руки, одну кисть поверх другой — жест высочайшего смирения, свойственный ему лишь в тех ситуациях, когда он принимал чрезвычайно трудные для себя решения. Что он выдаст на этот раз?..
— Ваше заявление весьма огорчает нас… — тихо проговорил тот. — Мы искренне надеялись, что наше предложение встретит понимание… Вы не оставляете нам выбора.
Азраэль сощурился, но промолчал — Иерарх пока не сказал ничего конкретного.
— Ну что ж… — вздохнул Самаэль. — Нам нужно обдумать встречные действия. Я был бы чрезвычайно рад, если бы вы, Октавиан Сэйтн, смогли в ближайшие дни пересмотреть ваше мнение. Ибо противостояние Тьмы и Света не может пойти во благо миру, вы ведь прекрасно это понимаете.
Это уже была завуалированная угроза.
Азраэль откинулся на спинку кресла.
— Так не инициируйте это противостояние, — произнёс он. — Усиливая давление, вы делаете лишь хуже. Демоны не могут бесконечно снижать свои потребности. Рано или поздно наступает предел максимально допустимого. И он уже почти достигнут.
Он уставился в глаза Самаэлю тяжёлым, многозначительным взглядом и веско добавил:
— Вы тоже не оставляете нам выбора.
Самаэль сидел молча, приподняв брови и слегка улыбаясь. Было понятно, что он не намерен больше ничего отвечать, и Азраэль, выждав ещё несколько секунд, поднялся. Дальнейшее обсуждение было бесполезно. Обе стороны ясно дали друг другу понять, что отступать не собираются.
Когда Верховный Демон удалился, Самаэль повернулся к Стражу энергий. Наступил самый трудный момент для Габриеля. Теперь всё зависело от того, станет ли он поддерживать намерение Иерарха продолжать обесточивать тёмных. Он снова сосредоточился на пространстве линий — те дрожали и изгибались, сходясь прямо на нём самом… И снова он становился тем, кто определяет судьбу Небес… И снова ему придётся сказать решающее Слово.
Сердце колотилось — он не мог предсказать последствий своих решений. Придётся пойти на риск и положиться на своё умение чувствовать будущее… «Яхве, направь меня…» — подумал он и вдруг поймал себя на мысли об Урсуле. Почему именно сейчас он вспомнил о ней? Мир был перед его взором, как на ладони, а самой главной фигурой во всей этой картине была демоница…
Собрав всё своё самообладание, он набрал в грудь побольше воздуха, медленно выдохнул и чётко и уверенно произнёс:
— Нет!..
***
Камера была вполне сносной — Кастор ожидал намного худшего…
Оказалось, что в тюрьме Ада есть два уровня — один был предназначен для особо строгого режима, а второй предусматривал некоторые поблажки — более обустроенные камеры, разрешение на прогулки, встречи с родственниками… И, тем не менее, тюрьма есть тюрьма. Прошло уже почти три недели, как он безвылазно сидел в своей камере. В первые пару недель его вообще никуда не выпускали — не дали даже помыться. Видимо, это делалось для того, чтобы в какой-то степени сломить его волю…
Впрочем, он не делал никаких попыток сопротивляться или на чём-то настаивать — это очевидно было бесполезным занятием. Камера справа пустовала, а по левую руку сидел демон. Тот окликнул его в первую же ночь — как только охранники удалились в свою каморку в конце коридора. Кастор, так и так мучающийся бессонницей, был даже рад поговорить.