Демона звали Сайрус Веллс, и сидел он за непредумышленное убийство. Застав свою жену в постели с любовником, он ударил того по голове кочергой для камина, а её задушил. Любовник выжил, а демона суд признал пребывавшим в состоянии аффекта. Если бы не это, то сейчас он был бы уже мёртв — за убийство на Небесах была предусмотрена казнь — по принципу «око за око». Но иногда суд шёл навстречу, если имелись какие-то смягчающие обстоятельства.
Впрочем, Сайрус не видел ничего хорошего ни в том, ни в другом варианте. Когда Кастора, наконец, вывели на прогулку, он имел возможность воочию убедиться в том, насколько правы слухи о синдроме обесточивания — демон сидел на полу перед самой решёткой и тяжело дышал — у него не было сил даже выйти. Измождённый вид, запавшие глаза, жёлтая кожа — на кремационный постамент возле Края, и то краше кладут…
Кастор содрогнулся от внезапного понимания собственных перспектив. Демон сидел в тюрьме всего около десяти лет, а уже был на грани полного истощения. Свой собственный срок Кастор до сих пор не мог осознать в полной мере — эта цифра просто не укладывалась в голове. Он постоянно крутил ночами в воображении различные сценарии, которые могли бы открыть ему путь к освобождению, и это немного подпитывало его надеждой.
Больше всего на свете он сейчас хотел увидеть Фрелию — встреча с ней дала бы ему хоть какую-то моральную поддержку. Но, судя по всему, такое счастье ему выпадет не скоро — на все свои попытки задать охранникам какие-то вопросы, он неизменно получал одни и те же ответы, в духе «закрой пасть», «таким, как ты, здесь развлечения не положены», и «ещё раз вякнешь, будешь лежать мордой в параше».
Один раз ему действительно досталось — двое демонов зашли в камеру и отходили его дубинками, за просьбу дать туалетной бумаги. Больше он чего-то просить не пытался.
Всю энергию у него ежедневно забирали подчистую — на нужды тюрьмы. Так что, никаких вариантов хоть чем-то задобрить охранников не оставалось…
Единственной радостью были полуночные разговоры с Сайрусом. Когда Кастор задал демону давно не дающий ему покоя вопрос, тот ответил:
— Если ты уже попал на суд — знай, что возврата оттуда нет. Шансы есть только до тех пор, пока ты не переступил порог зала заседаний.
Теперь было понятно, почему Авекс Пунилья находился в таком жутком состоянии — он прекрасно знал всю подноготную этой схемы. Даже если дело было сфабриковано — все участники процесса были заодно. Свидетельские показания засчитывались только в процессе расследования, а потом уже ничего поменять было нельзя, и все вопросы, которые защитник и обвинитель задавали Кастору и Пунилье, были лишь формальностью. Следователь тоже писал от себя комментарии, которые подтверждали вину подозреваемых, и именно поэтому стеклянный барьер был непрозрачным — чтобы у них не было возможности понять, что происходит.
И теперь Кастору стало ещё страшнее. Если заключённому стала известна информация подобного толка, то разве ему позволят когда-нибудь выйти на свободу?.. Единственный возможный выход отсюда лежал за Краем…
***
— Кассандра! — окликнул меня Бельфегор, проходя мимо меня в коридоре. — Ты ведь так и не призналась мне, кто твой портной. Ты хочешь оставить эту тайну при себе, чтобы у меня не было шансов тебя перещеголять?
Я рассмеялась.
— Эфебиса Даона знаешь?
— Ну, кто же его здесь не знает… — он задумчиво приложил руку к подбородку. — Но я как-то не замечал за ним настолько выдающихся способностей…
Я таинственно улыбнулась.
— В следующий раз, когда будешь делать ему заказ, попроси заняться твоим костюмом его ученицу, Ванессу Трумм.
Демон кивнул.
— Кстати, я на днях хочу наведаться домой, забрать сюда кое-какие вещи… Привезти тебе что-нибудь?
— Эээ… А что, например? Я даже не знаю… — протянула я. Я знала, что Бельфегор живёт в Восточном пределе, а сейчас перебирается на Юг, поближе к Азраэлю, чтобы быть рядом в случае необходимости.
— Ну, может, каких-нибудь нарядов, или украшений…
Я сразу же ярко представила, как буду расхаживать в резиденции Ада, под взглядами демонов, в полупрозрачных тканях, демонстрирующих все моё нижнее бельё, и что-то не особо впечатлилась этой идеей.
Жители Востока вообще имели очень странные обычаи в этом плане — купальник, например, был закрыт наглухо, а повседневная одежда, напротив — представляла собой какое-то невообразимое сочетание бесстыдства и одновременной традиционности. Если на женщине имелась хоть какая-то прозрачная тряпочка — она уже считалась одетой. Одновременно с этим, любой намёк на флирт с мужчиной резко осуждался, и восточные красавицы ходили практически полуголые, но при этом со скромно опущенными глазами…