Конечно же, его собственная функция была намного сложнее, чем наша, но я утешала себя мыслью, что и он, в общем-то, не простой бессмертный. Так что, каждый из нас был на своём месте.
Совы работали в основном ночью, оправдывая своё название — с их помощью мы захватывали храмы, воровали у светлых пушки, предприняли ещё одну попытку нападения на Обитель, но Хранители, во главе с Иерархом, устроили там настолько масштабную магическую защиту, что прорваться сквозь неё совершенно не представлялось возможным… Видимо, Самаэль решил использовать для этих целей какие-то особые резервы энергии. А может, и сам Яхве включился в эту битву, кто его знает…
Расс сказал мне, что Отец проснулся… Меня сразу же продрало ознобом от этих его слов — теперь я и вовсе не знала, чего ожидать от светлого демиурга. Что у него там на уме?.. Если для Расатала он был всего лишь отцом, то для меня — неизвестным, а оттого опасным наблюдателем за нашей маленькой реальностью. Что, если ему взбредёт в голову уничтожить кого-то из нас? Ему ведь это ничего не стоит…
Когда я попыталась порасспрашивать об этом Расса, то он заверил меня, что Яхве не любит вмешиваться в свободную волю своих детей и делает это только в исключительных случаях — если под угрозой находится целостность Мира в самой его основе… Но эта информация не слишком меня утешила.
К своему собственному удивлению, я привыкала к войне… Спать, не раздеваясь, быть всё время наготове, ожидая, что в любой момент могут объявить тревогу… В воздухе — постоянно мониторить всё вокруг, словно на радаре, а на земле — стараться использовать каждую свободную минутку для отдыха… Этот режим начал вживаться в кровь, становился нормой… Я теперь понимала ветеранов Вьетнама — в их теле бесконечно циркулировал яд тревоги и угрозы смерти… Яд ужаса от криков жертв, яд чувства вины за содеянные в состоянии невыносимого отсутствия выбора поступки…
Я не знала, сколько мне времени понадобится, чтобы очистить от него свою кровь… Единственное, что меня спасало — это объятия Расса. А его спасали мои… Мы хватались друг за друга, как за последнюю надежду в этом сошедшем с ума, потерявшем покой, заглюченном на страхе и ненависти мире…
Я не хотела этой войны… Но она почему-то хотела меня. И я отчаянно ждала дня, когда я, наконец, смогу отказать ей в её беспочвенных притязаниях.
***
Теана Моррис не находила себе места — это невыносимое заключение начинало сводить её с ума. Несколько дней назад Расс похлопотал, чтобы её перевели в более комфортабельные комнаты, и теперь она могла чувствовать себя хоть немного посвободнее, но это мало что меняло. Клетка есть клетка, какой бы она ни была золотой…
Он приходил к ней почти каждый день… Хоть на пару минут, но заглядывал… И, если его долго не было, она начинала терзаться тоской — его присутствие дарило надежду, успокоение, волновало и будоражило её… Единственное, чего она никак не могла понять — почему он до сих пор ни разу не попытался её добиться. Она бросала на него настолько откровенные взгляды, насколько вообще могла себе позволить, с учётом рамок разумной скромности. Но всё, чем он отвечал — это таким же взглядом, наполненным скрытым где-то на самой глубине желанием, и на этом всё заканчивалось…
Однажды она сама подсела к нему на диван, в попытке сблизиться, и он даже подался ей навстречу, обжигая глазами её губы, но в этот момент его срочно вызвали через амулет, и серафиму пришлось долго и мучительно справляться со спазмом нахлынувшего вожделения. Её раздирало на части двумя порывами — отдаться своей страсти и самой разорвать эту странную пелену между ними, или сохранить приличия и каждую ночь терзаться бесконечной чередой жарких видений, в которых он творил с ней такие вещи, о которых она раньше даже и думать бы не посмела…
Этим вечером она всё же решилась — так дальше продолжаться не могло. Непонятно, почему он хранил столь упорное целомудрие, ведь она явно вызывала в нём далеко не самые невинные желания. И сегодня она либо заставит его проявить своё истинное отношение, либо… Другого варианта ей просто не приходило в голову.