Он очень быстро кончил — мы не успели даже как следует разогнаться. Стиснул меня в объятиях так, что у меня чуть ли не затрещали рёбра… Снова дёрнулся и застонал, когда я сжала вагину, обнимая его член…
— Любимая… Любимая… — жарко шептал он мне на ухо, пытаясь отдышаться, а я чуть ли не плакала от счастья… Ох, Расс… Как же я долго этого ждала, как я давно и сильно тебя хотела… И как же мне хорошо сейчас…
Я не кончила, но мне и не хотелось — чуть нажав пальцем на клитор, я получила несколько лёгких сжатий мини-оргазма, и этого было достаточно… Боже, как хорошо…
Он всё ещё был твёрдым внутри, и делал медленные, мягкие, завершающие движения, снова заставив меня исступлённо стонать… А потом постепенно остановился, выдохнул и затих…
Я лежала, ничего не соображая, чувствуя лишь одно — мой любимый мужчина, наконец, в полной мере со мной… Всем своим существом я ощущала единение с ним.
Член потихоньку расслаблялся, выскальзывая из меня… Бешеное сердцебиение в его груди, которое я ощущала всей спиной, тоже понемногу успокаивалось…
Я взяла руку, которая только что так страстно и нежно ласкала меня… и поцеловала его пальцы.
Услышала его долгий, полный наслаждения, облегчённый стон…
И проснулась.
***
Тюрьму забили пленными ангелами.
Из камеры в камеру ежедневно… вернее, еженощно передавались последние, ставшие известными новости — началась война… С одной стороны — в этом не было ничего хорошего, а с другой — Кастору и это было в радость. Чувствовать свои энергии здесь, под землёй — это немного облегчало его состояние. Соседняя камера была двухместной, и он, волей неволей, был в курсе всех разговоров, которые звучали за стенкой — все камеры свободно открывались решётками в общий коридор.
Даже Сайрус немного оживился — впрочем, хватило ему этого всего лишь на несколько дней, а потом он снова погрузился в своё привычное депрессивное состояние. Как ни странно, это не мешало им с Кастором вести долгие ночные разговоры, которые иногда так захватывали ангела, что он подолгу не мог уснуть, досыпая потерянные часы лишь днём. Впрочем, ничем другим здесь заняться всё равно было нельзя…
Истории Сайруса вызывали содрогание — оказалось, что на свободе он занимался разведением ядовитых змей, и теперь Кастор досконально знал, чем они питаются, как с ними нужно обращаться, какие меры нужно предпринимать, чтобы не быть смертельно укушенным… И что нужно делать, чтобы получить максимальную прибыль от продажи яда. Спектр возможностей был чрезвычайно широким — от лечения кожных болезней и ревматизма до исполнения тайных заказов, подробности которых Сайрус предусмотрительно умалчивал, проболтавшись лишь единожды.
Из услышанного ангел понял, что одной из редких, но очень щедрых категорий клиентов демона были наёмные убийцы… Но самым страшным было не это. Яд некоторых змей, в строго определённой дозировке, вовсе не убивал, а лишь парализовал. И с тем бессмертным, которому не посчастливилось стать мишенью отравления, можно было делать абсолютно что угодно. Причём, жертва при этом оставалась в полном сознании…
Кастор содрогнулся, тут же ярко представив, КТО может быть заказчиком таких преступлений, и чем грозит жертве её беспомощное положение.
«Не зря тебя сюда закрыли», — чуть было не вырвались из его уст беспощадные слова, но он тут же остановил себя. Во-первых, он не хотел терять демона, как собеседника — уж очень захватывающими были его повествования, хоть и велись еле слышным полушёпотом, и Кастору порой приходилось изо всех сил вжиматься в решётку, чтобы не пропустить ни единого слова. А во-вторых — он чувствовал, что Сайрус уже сполна испил свою чашу искупления…
Он и сам не скрывал своего разочарования и лишь подкреплял хриплым, горестным смехом свои выводы о бесполезности и разрушительности собственного бытия.
— Мир решил удалить меня из себя, как раковую клетку, — говорил он. И Кастор вынужден был точно так же задумываться — а что же такого ужасного натворил он сам, чтобы сидеть здесь, взаперти, будучи полностью лишённым свободы и не имея даже надежды на какую-то более или менее осмысленную дальнейшую жизнь?..
Каким бы это ни казалось странным, его тянуло к демону больше, чем к ангелам. И когда его, наконец, начали выпускать на ежедневную прогулку, он с удивлением обнаружил, что не только не имеет желания сближаться ни с одним из тех белокрылых, что уныло курсировали из конца в конец в огромной квадратной бетонной яме, закрытой прочной решёткой от неба, но даже и ловит себя на мысли о том, чтобы поскорее вернуться в камеру, дабы иметь возможность продолжить их с Сайрусом проникновенные беседы…