Они обсуждали всё подряд — смысл жизни, мироустройство, отношения между ангелами и демонами, женщин, мужчин, секс… Последняя тема в их исполнении и вовсе приобрела странные свойства — Кастор абсолютно не чувствовал сексуального желания здесь — оно словно отключилось. Ни одной утренней эрекции. Он даже начал опасаться, что эта функция нарушилась совсем.
С Фрелией ему увидеться по-прежнему не давали, но однажды передали небольшую записочку — видимо, она всё-таки сумела кому-то заплатить, и Кастор теперь бережно хранил кусочек бумажки с несколькими фразами, написанными таким до боли знакомым, аккуратным почерком…
— Что, обещает дождаться?.. — послышался из соседней камеры натужный хриплый шёпот, тут же перешедший то ли в смех, то ли в кашель. Ангел вдруг ощутил неожиданную злость. Да какое он имеет право насмехаться над самым дорогим, самым святым, что у него есть?
— А тебя даже дождаться некому! — бросил он в пространство режущие душу слова, прекрасно зная, что Сайруса действительно никто и ни разу не навестил за всё это время.
Тот долго молчал, но Кастор остро ощущал, как эмоции демона тяжело ворочаются за стенкой, как укладывающиеся на ночлег замёрзшие, голодные, грязные гиены, которым так и не удалось этой ночью поживиться драгоценным куском падали…
И, когда Сайрус, наконец, открыл рот, ангел ощутил невыносимое желание не только запихнуть то, что он произнёс, ему обратно в глотку, но ещё и щедро добавить сверху зуботычин, чтобы демону неповадно было в следующий раз озвучивать подобные вещи.
— А это вовсе не самое страшное… — сказал он. — Самое страшное будет тогда, когда ты обнаружишь, что твоя Фрелия появляется всё реже и реже…
И снова зашёлся в кашляющем, задыхающемся хохоте.
Этой ночью Кастор молчал. Он долго смотрел в уродливый, неровный, серый потолок своей камеры и изо всех сил старался не подпустить к себе отчаяние…
И тут вдруг, почти к самому утру, когда он уже вконец измучил себя бесконечной чередой терзающих душу мыслей, ему в голову пришла странная, но такая чарующая в своей наполняющей его безумной надеждой идея… что он с трудом дождался утреннего обхода, охваченный страстным желанием немедленно сообщить о ней охраннику. Чем чёрт не шутит?.. А вдруг ему удастся?..
51. Город-заложник
Всё, что сделал охранник — это угрюмо выслушал Кастора, ничего не ответив, а потом просто развернулся и ушёл к своим… Впрочем, и на том спасибо — ведь мог и совсем иначе среагировать. Ангел и так уже весь внутренне подобрался, морально готовясь вынести все последствия, какими бы они ни были, но отступать был не намерен — на кону стояло слишком многое.
Он сделал и сказал всё, что мог… Если не будет никакой реакции — он повторит это ещё раз. И ещё раз. И ещё раз… Пока его не заставят заткнуться. И даже если ему здесь повыбивают все зубы — он всё равно будет упорно повторять свою просьбу — ведь это единственный шанс, который ему сейчас был доступен, и нужно было хвататься за него, пока ещё была такая возможность.
Когда Кастор поделился с демоном своей задумкой, тот ничего не ответил. Не произнёс он ни слова и на следующую ночь, и ангел улавливал лишь хриплое дыхание, которое доносилось к нему через решётку из соседней камеры, а к утру Сайруса и вовсе перестало быть слышно — видимо, отполз куда-то дальше…
Выходя на прогулку, он внимательно всмотрелся в его лицо — демон лежал на спине, неподвижно глядя в потолок. Видать, ему стало намного хуже за эти дни… Кастор вдруг почувствовал, как внутри что-то сжалось. Несмотря на все их разногласия, на все подколки тёмного, на все эти его странные пристрастия, они каким-то непостижимым образом сблизились.
И ангел, сам того не ожидая, остро ощутил желание хоть чем-то помочь другу. Тарелка с едой так и стояла, нетронутая — демон не мог съесть ни крошки уже четвёртый день… Но у ангела ничего за душой не было, что он мог бы ему отдать. Ни энергии, ни вещей… Впрочем, ему вряд ли что-то нужно было из материального — на тот свет ведь ничего не унесёшь…
И, когда наступила ещё одна молчаливая ночь, Кастор сел возле решётки, прислонился к ней лбом, и запел.
Ночь грядёт, бесконечная, стылая…
Мы идём по ней, словно во сне…