— Владыка… — осторожно проговорил Рафаэль. — Не ослабит ли нас подобное решение?..
Он старался формулировать фразы как можно более нейтрально — безумие этих зелёных глаз, в которых всё чаще вспыхивали искры гнева, грозило каждому из них весьма опасными последствиями.
— Иногда приходится чем-то жертвовать ради высшей цели… — выдал Самаэль предельно банальную истину, которая в любой другой ситуации звучала бы вполне нормально, но здесь… Когда в слове «жертвовать» были заключены десятки тысяч жизней… Этому нельзя было дать никакого иного названия, кроме как «убийство»…
Рафаэль внутренне застыл, холодея от этой мысли — она не помещалась в его разуме. На кону стояла его собственная жизнь — он чётко ощущал, что Самаэль и им пожертвует, не задумываясь, если он вдруг встанет между ним и его «высокой целью»… И это смертельное осознание заливало всё его сердце такой жуткой, невыносимой тоской, что он вынужден был время от времени плотно прижимать ладонь к груди, в тщетной попытке хоть как-то облегчить себе эту труднопереносимую боль.
Если бы у него была возможность вернуться назад и передумать, сейчас он сделал бы это безо всяких колебаний. Они совершили огромную ошибку, начав эту войну… Габриель лучше всех понимал, что происходит, но Рафаэля на тот момент волновали совсем иные вещи… Его разум лишь теперь озарило чудовищное осознание, насколько несоизмеримые ценности он положил тогда на две чаши весов — собственное меркантильное стремление к благополучию, и угроза гибели ни в чём не повинных мирных жителей Акрополиса…
Но теперь они все были повязаны по рукам и ногам — Самаэль никого из них отсюда не выпустит. Равно как не выйдет и сам. Сознание архангела вдруг пронзила ещё одна болезненная, словно кислотный ожог, вспышка… Как именно Иерарх представляет себе победу? Что, если в его понимании она означает уничтожение ВСЕХ, кто не согласен с его «единственно верным» мнением?..
***
Азраэль издал мучительный стон, вцепившись скрюченными пальцами обеих рук в волосы… Нужно было раньше штурмовать… Не нужно было идти на поводу у Совета Князей… Теперь же, когда весь Акрополис превратился в огромное средоточие заложников, у него просто не было выбора…
Терзания Верховного Демона позволено было наблюдать лишь одному свидетелю — Бельфегор стоял молча, прислонившись к подоконнику и глядя на него серьёзным взглядом… Азраэль был благодарен за то, что демон ничего не говорил. Утешения были бы унизительны, любые попытки его поддержать — бессмысленны. Он всего лишь расхлёбывал последствия своих же решений, и этому никак нельзя было помочь. Всё, что ему сейчас было нужно — это безмолвное присутствие Князя. И этого было достаточно. Так было хоть немного легче.
Самым ужасным было то, что мать тоже ничем не могла ему помочь в этот момент. Ситуация становилась всё сложнее и сложнее — каждый последующий выбор порождал всё новые и новые ответвления вариантов развития событий, и если в тот день она говорила про два пути, то теперь количество этих путей исчислялось десятками… И почти каждый был равнозначно непредсказуем по своим последствиям.
Никогда ещё Азраэль не ощущал на своих плечах такого тяжкого груза. Он понимал, что даже если Совет Князей голосует за то или иное решение, ответственность всё равно лежит на нём — уж слишком велико сейчас было влияние его мнения на демонов…
В дверь постучали.
— Мессир, есть важные новости, — доложил Асмодей. — Заключённые светлые массово требуют разрешить им воевать на нашей стороне.
Азраэль больными от тягостных размышлений глазами смотрел на своего военачальника. Тёмных они уже давно всех выпустили под амнистию… Возможно, действительно настало время принять и такую помощь?..
***
Кастор не верил своему счастью… Их действительно выпускали из тюрьмы. Постепенно, по одному — насколько маг от демонов был способен формировать заклятие повиновения… Их всех поставили перед условием — либо воюете под заклятием, либо… Никто не захотел выбрать второй вариант, и теперь все поголовно светлые взбудораженно галдели в камерах, ожидая своей очереди.
Настало время прогулки. Кастор на минуту задержался у соседней камеры — Сайрус лежал, отвернув голову от входа, и ангел вдруг с содроганием подумал — что, если он уже...? Но потом, присмотревшись, увидел медленные, редкие вздымания груди демона, и от сердца немного отлегло. Он уже даже не пытался с ним говорить — знал, что у тёмного просто нет сил отвечать.