В дверь постучали — время близилось к ужину, но серафим не чувствовала голода. Удручающие размышления не давали ей ни есть, ни спать, и она буквально силой заставляла себя поглощать еду, чтобы, не дай Яхве, не потерять ни на йоту свои соблазнительные формы. Этого никак нельзя было допустить — он явно дал ей понять, что буквально очарован тем, насколько она притягательна в великолепии своих мягких изгибов…
Он очень интересно делал комплименты — произносил фразы так, что совершенно невозможно было уличить его в двусмысленности, и одновременно насыщал их такими яркими, волнительными эмоциями, что она, в ходе их бесед, постоянно ловила себя на том, что краснеет, как малолетка… Они говорили о каких-то обыденных вещах, а у неё постоянно было ощущение, что они говорят о сексе, о сексе, и ещё раз о сексе…
Он просто сводил её с ума своими взглядами, тембром своего голоса, своими интонациями… Она чувствовала себя гитарой, на струнах которой он виртуозно исполнял какую-то знойную испанскую серенаду. И Теана отчаянно желала, чтобы он снова пришёл и снова коснулся её грифа искусными пальцами.
Она уныло повернула было ручку двери… И замерла, от неожиданности слегка попятившись назад.
Его лицо было предельно серьёзным… Нет, даже не так… Всё его выражение говорило о какой-то неотвратимой беде, которая внезапно навалилась на него, не оставив места для радости встречи. Сердце серафима болезненно сжалось — то ли от жалости к себе, то ли от сочувствия к нему — она и сама не понимала, что сильнее.
Плотно прикрыв за собой дверь, он прошёл к креслу и сел, угрюмо сложив руки у рта в замок. Казалось, им предстоял тяжёлый разговор… Чуть дыша, Моррис присела напротив. Не так она представляла себе их следующую встречу…
Он по-прежнему молчал, глядя перед собой, и она не смела нарушить эту гнетущую тишину. Почему-то в его присутствии она остро ощущала свою подчинённость — словно он по умолчанию был главным здесь — настолько властная и неумолимая аура от него всегда исходила. Впрочем, это не особо смущало её — ей всегда нравились такие сильные мужчины, которым так и хотелось отдаться, полностью положившись на их решения, их защиту, их опеку… И она просто молчала, глядя на него с надеждой — сейчас любое слово, которое прозвучало бы из его уст, стало бы для неё долгожданным и желанным… Лишь бы просто услышать его голос…
— Я боюсь, что мы больше не увидимся, Теана, — произнёс вдруг он, и сердце девушки в ту же секунду провалилось в какую-то холодную, лишённую всякой опоры, пустоту…
— Как?.. — растерянно спросила она. — Что значит — не увидимся?..
Он тяжело вздохнул.
— Хранители закрыли купол над Акрополисом. Нам предстоит решающее сражение. Нашим войскам придётся жертвовать собой, чтобы освободить мирных жителей, иначе им грозит смертельная опасность. Ваш Иерарх окончательно сошёл с ума, Теана…
Серафим не верила своим ушам. И в то же время верила ЕМУ. Его лицо не могло обманывать — уж слишком суровая обречённость сейчас сквозила в его взгляде.
— Ты… вы… — она путалась в местоимениях, не понимая, как ей теперь к нему обращаться. Настолько она хотела одновременно и приблизиться к нему, и боялась его чем-то задеть. — Вы уходите воевать?..
— Я пришёл попрощаться с тобой, — сказал он просто. И невесело усмехнулся.
В следующее же мгновение она вскочила с места. Уже невыносимо было сидеть неподвижно — эта безумная тяга, которая терзала её изнутри всё это время, искала выхода. Он тоже поднялся и подошёл совсем близко… Взял её за обе руки, заглянул в глаза…
— Если я умру, — произнёс он, — то просто знай — ты очень важна для меня…
Теана Моррис подалась вперёд в неистовом порыве и прижалась к его губам… Но он, почему-то оставшись неподвижным, словно застыл на месте, потом медленно отстранился… В его глазах горели, пламенели бурные эмоции, смысла которых она не могла понять — единственное, что ей было доступно — это ощутить, что он снедаем изнутри каким-то огнём, который пожирает его душу и никак не может выплеснуться наружу.
— Останься со мной!.. прошептала она. — Прошу тебя… Останься со мной.
Он крепко сжал её руки, продолжая смотреть ей в глаза, словно не веря, что она это сказала.
— Ты хоть понимаешь, о чём просишь?
Она молча, горячо закивала. Неважно, что будет происходить. Важно было то, что это действительно могла оказаться их последняя встреча, и от одной мысли о том, что он так и не прикоснётся к ней, что она так и не почувствует его жарких губ у себя на теле, его сильных рук, заключающих её в этот сладкий, неукротимый, запретный… и оттого такой желанный, плен… От одной этой мысли её пронзала волна ужаса. Что, если она потеряет его?.. Этого нельзя было допустить.