Я ещё какое-то время с подозрением наблюдала за Йегудиилом, но Габриель заверил меня, что именно он был бы первым, кто поддержал бы бунт. Впрочем, я не собиралась вмешиваться в их внутреннюю кухню — пусть разбирается сам, ему виднее...
Я спросила потом Уравнителя, почему он пошёл на такой странный шаг. И он ответил, что ему, на тот момент, уже было крайне необходимо высвободить свою полную суть, иначе он просто не выдерживал происходящих с ним процессов... А когда он это осуществил, то случился сильный выплеск энергии, подобный тому, как если бы задели тот самый периметр над Акрополисом.
И он сам не ожидал, что Обитель будет при этом разрушена до основания — не в его интересах было уничтожать всю верхушку Светлых. Но, так или иначе, такова была воля провидения.
Новых Хранителей набирать не торопились — для этого нужно было провести длительные исследования, чтобы подобрать подходящие кандидатуры. Нас с Расаталом пригласили участвовать в заседаниях Совета в любое время, когда мы сами сочтём нужным.
Расс же счёл нужным как следует отдохнуть. А я проголосовала «за» всеми четырьмя конечностями.
***
На мой вопрос к Расаталу, когда же, наконец, будут проведены ритуалы по освобождению Матери, он усмехнулся, покачал головой и отправил меня к Ричарду. Который подробно мне объяснил, что это далеко не такая простая задача, как я себе представляю, и для этого прежде нужно набрать достаточное количество сильных магов от демонов, да ещё и обучать их какое-то время, чтобы не напортачить чего лишнего...
Так что, Эрреб пришлось ещё какое-то время сидеть во мраке. Что, я думаю, не сильно её огорчило, если учитывать, что свобода была уже не за горами.
Расатал наведался, наконец, к Отцу. О чём конкретно они беседовали, я не знаю — он не стал посвящать меня в подробности — но на мой вопрос, как теперь устроены их отношения, ответил, что Яхве больше не будет пытаться убедить его нарушить целостность своей личности, и этот вопрос закрыт навсегда. Что меня, в общем-то, больше всего и волновало. А о чём там они ещё секретничали — это уже их дело...
Дочь Гилмора Ибсена осталась жива, а сам он был взят под стражу и заточён в тюрьму до окончательного расследования и суда. Я его тоже навестила, и он рухнул передо мной на колени прямо на холодный пол камеры, пока я сама не опустилась рядом с ним и не уговорила его, наконец, подняться, заверив, что это совершенно излишне...
Но он всё равно считал, что теперь должен мне по гроб жизни. А я не стала отказываться от услуг, которые он мне предлагал — иметь в должниках Тёмного Мага никому не помешает. Хоть я и сама была теперь одним из самых сильных существ этого мира, но того опыта, который имел за спиной Ибсен, мне было пока точно не видать. Так что я с радостью согласилась на его предложение. Пусть даже оно мне никогда, возможно, и не понадобится.
Встретились мы и с Кастором. Он ничего не сказал в ответ на моё признание, что мы с Ричардом подставили его... Только плотно сжал челюсти и опустил взгляд. Я, конечно, подозревала, что он теперь затаит на него зуб, но не слишком переживала на этот счёт — это было равносильно тому, чтобы домашняя собака воспылала жаждой мести к волку... Тем более, что теперь он был свободен. Хоть и пережил, наверняка, очень страшные моменты в ходе всей этой заварухи...
Я так и не нашла в себе сил посмотреть в глаза вдове Авекса Пунильи... Возможно, когда-нибудь я смогу это сделать... Но этот момент настанет очень не скоро.
***
Мы стояли на берегу озера и всматривались вдаль — выдался один из прохладных и пасмурных дней сентября, и над водой всё ещё висела утренняя влажная дымка. Вдали плавала и изредка била крыльями стая каких-то крупных белых птиц — кажется, пеликанов...
Я теперь могла, почти не прилагая усилий, регулировать температуру своего тела, как мне вздумается, но всё ещё предпочитала заворачиваться в уютные мешковатые свитера, старательно делая при этом вид, что мне холодно.
Расатал, ничем не выдавая своих догадок, охотно поддерживал мою игру и обнимал меня, делясь теплом своего тела.
Мы много молчали, не нуждаясь в разговорах... Наслаждаясь такими желанными тишиной и спокойствием...
И только с наступлением ночи нас обоих захлёстывали тяжёлые воспоминания, которыми мы поочерёдно делились друг с другом, постепенно исцеляя свою боль. Я расспрашивала его о том, как именно он воспринимал всё происходящее, и он объяснил, что пропускал через себя не только поток Тьмы к демонам, но и все их переживания, с которыми вынужден был постоянно находиться в контакте.