— Я тебя понимаю... — проговорил он. — И я понимаю, что не смогу тебя удержать, как птицу в клетке, если ты этого не захочешь... И как бы этого ни хотелось мне...
Тут меня захлестнула новая волна его боли. Я вздрогнула... Но не решилась вмешаться в этот процесс. Пусть справляется пока сам — он достаточно силён для этого.
Замерев, я ожидала, что же он скажет дальше...
Он приподнялся со спинки, с трудом — словно всё его тело было налито свинцом... Крепко сжал мою руку, заглянул в глаза... Потом отпустил... И, глядя прямо перед собой, снова повторил те же слова, которые я уже слышала от него однажды.
— Ты свободна...
Вот только сейчас они звучали как-то иначе... В них чувствовалась обречённость. И я не знала, что мне на них ответить.
***
Этой ночью мы целовались, как сумасшедшие...
Он лежал на мне всем телом сверху, не раздеваясь, но я каждой клеточкой ощущала всю его огненную, пылающую суть и плавилась под жаром его ласк...
Мы теперь тщательно избегали любых прикосновений ниже пояса. Грудь тоже была табу. Но зато всё остальное... Я просто млела и умирала... Каждый открытый участочек моей кожи словно жил своей отдельной жизнью, вздрагивая под его прикосновениями...
Его рука сжимала мою, переплетя с ней пальцы... И мне казалось, что наши руки занимаются сексом... Он вдавливал мою кисть в подушку, двигая нижней частью ладони, и я не могла отделаться от ощущения, что это его тело, которое раз за разом, неистово вторгается в меня членом...
Я пыталась схватить ртом воздух, но он снова накрывал его губами, не давая ни секунды передышки, выхватывая и выпивая все мои стоны... Я текла под ним так, что бельё промокло насквозь... Но он всё не останавливался...
Мои пальцы были уже у него во рту — и это влажное, горячее поглощение сносило мне крышу напрочь... Язык двигался по самым нежным, чувствительным местечкам... Вагина начала непроизвольно сокращаться — кажется, я научилась испытывать оргазм просто от сжатия бёдер... Чего было не сказать о нём.
Я знала, что он устроит себе разрядку, когда насытится тем, что делал сейчас... Иногда он делал это вместе со мной, иногда предпочитал уходить к себе... Но мы всё равно остро чувствовали друг друга в этот момент. И постепенно я привыкала довольствоваться малым.
Сегодня ему явно было сложно остановиться — я уже почти не шевелилась, измученная этой чередой его страстных нападений на моё тело... Наши босые ноги сплелись внизу — мои, как всегда, были чуть прохладнее, чем его — и даже в этом он обжигал и согревал меня своим огнём... Я могла бы сказать, что почти счастлива в этот момент.
Я не видела его глаз — но чувствовала всё, что с ним происходит. И с ним творилось что-то необычное... Он словно становился каким-то другим. Я не знала точно, хорошо это или плохо... Но, когда он, наконец, остановился, уронив голову рядом с моей, уткнувшись в подушку...
Я поняла, что он сумел принять то, что я ему сказала.
И я улыбнулась в темноте, мягко прижимая его к себе, гладя по волосам... Из моих глаз потекли нежданные слёзы. Кажется, я люблю тебя ещё сильнее, Расс...
***
В который раз я сидела возле постели Криса, держа его за уцелевшую руку... Медицинская аппаратура мерно пикала, отмечая его сердцебиение.
И снова я не узнавала его — волосы теперь были короткими, правый висок полностью покрылся сединой... Лицо стало угловатым, худым. Не видя его голубых глаз, я с трудом могла поверить в то, что передо мной лежит именно он... И только его энергии мне раз за разом подтверждали — это тело, которое сейчас находится в глубокой коме, и почему-то никак не может из неё выбраться, действительно принадлежит моему другу...
Я даже не пыталась пробовать применять рунные вязи — это было слишком опасно. Равновесие, которое удерживало его на грани жизни и смерти, было настолько хрупким, что любое моё вмешательство могло его просто-напросто уничтожить.
И я терпеливо ждала, когда же он, наконец, очнётся. Иногда я говорила с ним вслух, надеясь, что хоть на каком-то глубинном уровне он слышит и чувствует меня. Но его пальцы были холодными и безжизненными, и даже глазные яблоки под веками совершенно застыли в неподвижности.
Кристиан Марчетти находился в какой-то альтернативной реальности, куда мне не было доступа... Что с ним там происходит?.. Какие перипетии ему приходится преодолевать? Что, если он по-прежнему проживает один и тот же зацикленный сон с этим злополучным взрывом?
Эти мысли терзали меня, и я не находила себе места... Я ничем не могла ему помочь. Лечащий врач лишь разводил руками — мол, от нас теперь ничего не зависит, и нужно положиться на волю судьбы. Ну да, а какой ещё у нас мог быть вариант?