И мы полетели к Краю.
Это теперь занимало не слишком много времени — мы рассекали воздух, подобно двум снарядам, выпущенным из пушки… Расс велел мне лететь как можно выше, чтобы не задевать случайных птиц, драконов или бессмертных, которым не посчастливится попасться нам на пути.
И всё равно я запыхалась с непривычки, поэтому нам пришлось по дороге дважды останавливаться и делать небольшую передышку.
— Что твоя интуиция тебе подсказывает? — спросил он меня, и я тоскливо сморщилась.
— Вот, как назло, она мне здесь ничего не подсказывает, Расс… Чем больше я пытаюсь понять, что она мне говорит, тем больше путаюсь. Видимо, слишком для меня этот вопрос значим, вот оно меня и сбивает…
— Паршиво… — вздохнул он. — Ну ладно, будем искать методом тыка, хер ли нам ещё остаётся…
Я фыркнула. Да уж… Остаётся точно только херотык…
В Бездну мне больше не страшно было спускаться. Мы занырнули в первую попавшуюся пещеру…
Я вдруг, словно впервые, увидела его надвигающееся на меня, высокое, широкоплечее тело… И меня до самого мозга костей пробрала давно забытая дрожь желания. Я нервно облизнула губы. А он не спешил подходить ближе. Только стоял, глядя на меня, немного исподлобья, словно изучая мою готовность к тому, что сейчас будет происходить. А я, вопреки своему ожиданию, начинала волноваться всё больше. Как девочка-целочка, ей-богу…
Наконец, он сделал несколько медленных шагов… Во рту у меня тут же пересохло.
— Чего ты так разволновалась, любимая?.. — прошептал он.
— Давно… давно тебя не касалась… — дыхание стало прерывистым, и я жадно ловила ноздрями его запах. Он снял плащ и отбросил его в сторону… Провёл тёплыми пальцами по моей щеке…
Уже одного этого мне оказалось достаточно, чтобы ощутить жар между ног.
Его руки помогли мне освободиться от платья, и я осталась в одном белье. Он не спешил… Провёл подушечками пальцев по краешку бюстгальтера, касаясь кожи груди… Я, замерев, следила за каждым его движением.
Ещё одно объятие — осторожное, словно он держал в руках фарфоровую статуэтку.
Аккуратно прогнув меня назад, держа на весу под лопатки, наклонился и повел языком и губами там же, где только что прошлись его пальцы, и нежная кожа груди согрелась от его горячего дыхания. Влажная дорожка пошла по шее вверх… По подбородку… Его губы встретились с моими и сразу же захватили их в свой мягкий плен…
Кажется, он вознамерился собрать всю сладость ласк, прежде, чем нас захватит страсть, и его язык был таким же медленным у меня во рту, а я просто утонула в нём и его всепоглощающей нежности, совершенно не ожидав, что он на такое способен.
Обычно он всегда обжигал меня своим неумолимым огнём, но сейчас… Словно весь превратился в тёплый, ласково затягивающий меня в свои объятия водоворот, и даже возбуждение, которое всё сильнее меня охватывало, было каким-то другим — плавным, неспешно нарастающим… И я не могла этому сопротивляться.
Он умудрился как можно дальше оттянуть момент треска — так долго нам ещё ни разу не удавалось продержаться. Это было и бережно, и жарко одновременно — и я была очень благодарна ему за такое начало.
Как только мы оба ощутили энергию разрушения, он сразу же остановился.
— Не хочу всё портить… — прошептал он, глядя мне в глаза, и я счастливо улыбнулась ему. Это было гораздо лучше, чем пороть горячку с самого начала, а потом огребать последствия по полной.
— И как мы поймём, что его здесь нет?.. Или есть?.. — спросила я.
— Не знаю… — пожал он плечами. — Только сравнивая силу треска.
Я нахмурила брови.
— А как мы будем сравнивать силу треска?
Кажется, на этот вопрос у него тоже не было ответа.
— Слушай, Расс, а тебе не кажется, что это очень глупо — вот так вот полагаться на своё чутьё? Это ведь каждый раз по-разному бывает, ты хоть вспомни…
Мы перебрали в памяти все моменты, когда нам приходилось сталкиваться с треском, и пришли к выводу, что в этом не было почти никакой логики. Иногда он приходил раньше, иногда позже. Когда-то нам удавалось целоваться одновременно с очень откровенными ласками, а иной раз было совершенно невозможно прикоснуться друг к другу даже в самых, казалось бы, безобидных местах.
Единственное, что нам удалось понять — это то, что эффект разрушения зависел от силы страсти, с которой мы ласкали друг друга — чем она была сильнее, тем этот процесс был опаснее.