Но Расс вдруг плюхнулся обратно на свой стул… Громко, вымученно простонал, прикрыв глаза ладонями… Потом шарахнул по столу обоими кулаками… Стаканы подпрыгнули, и я тоже, от неожиданности…
— Блляяядь… Ссуккааа… Да что же мне с тобой делать-то?..
— Это сейчас было в МОЙ адрес? — внимательно поинтересовалась я.
— Нет… Это не в твой адрес… Это в адрес моей грёбаной жизни…
Мы опять долго сидели молча…
Я не видела его лица… Он закрыл его от меня рукой, низко опустив голову и уставившись в стол… Но его эмоции я чувствовала прекрасно. И это было мучительно. Почему и зачем я издеваюсь над этими двумя мужчинами и над собой — я не знала, не понимала… Это было просто недоступное мне знание. И даже если бы я захотела что-то поменять — я бы не смогла. Это было выше меня и это управляло мной. Это единственное, что я уяснила себе чётко.
Когда Расатал снова поднял взгляд, я увидела в его глазах такой же океан боли, как у Бельфегора. И из моих глаз потекли слёзы. Он смотрел на меня… На то, как я плачу, не вытирая их… Не пытаясь закрыться от него…
И, кажется, ему постепенно приходило понимание, что мне тоже больно. Что я не получаю удовольствия, находясь в этом треугольнике. Что это для меня не забава, не игра. Что это просто какое-то очень трудновыполнимое задание от жизни, над решением которого я бьюсь уже не первый месяц.
И в его глазах появилось некое подобие надежды.
— Что мы будем делать, Кэсси? — спросил он меня. — Что мы с тобой будем делать?..
63. Я бы повторил...
Бельфегор лежал, уставившись в потолок. Завтракать не хотелось, куда-либо идти или чем-то заниматься — тоже… «Это что — депрессия?..» — подумалась сама собой унылая, тягучая мысль. Ещё только этого не хватало…
Он не помнил, чтобы с ним когда-либо случалось что-то подобное — с трудом заставив себя умыться и привести себя в порядок, он снова упал на кровать… Тело словно само собой клонило в горизонтальное положение, а любая мысль о том, чтобы пойти и приступить к обычным, повседневным делам рождала мучительную, ноющую боль в груди.
Вдруг раздался осторожный стук.
— Заходи, Гаусс… — проговорил он, почувствовав знакомую энергию.
Дверь медленно распахнулась… Молодой демон не спешил входить и стоял, прислонившись к косяку и сунув руки в карманы брюк.
— Я даже из подсобки слышу твоё страдание.
Бельфегор усмехнулся. И ничего не ответил — на это просто не было сил.
Гаусс ещё немного помедлил… Потом, плотно прикрыв за собой дверь, подошёл к кровати и присел рядом, внимательно всматриваясь в лицо Князя. Скользнул взглядом ниже — по кистям рук, безвольно лежащим на покрывале… Вслушался в его дыхание. С этим срочно нужно было что-то делать, иначе… Он прекрасно знал, чем это грозит.
Он осторожно наклонился и опёрся одной рукой возле другого бока мужчины… Тот приоткрыл глаза. По его лицу сложно было что-то понять. Гаусс и боялся что-то испортить, и одновременно желал помочь. Князь и так слишком многое делал для него, и демон постоянно чувствовал, что ему хочется чем-то отплатить своему покровителю, вот только он не знал, чем… А сейчас, кажется, назревала такая прекрасная возможность…
Когда он [ЦЕНЗУРА], Бельфегор лишь сделал глубокий вдох и, выдохнув, снова закрыл глаза. [ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА] отметил, как рот Князя превращается в гневный волчий оскал… Как он сощуривается…
[ЦЕНЗУРА] — подумалось ему вдруг. И сам испугался своих же мыслей — что, если Князь действительно разозлится не на шутку? [ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
— М-мой Г-господин… — едва выговаривая слоги, заикаясь, громко прошептал Гаусс… [ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
Однако, рука по-прежнему железной хваткой удерживала его под подбородком, и Гаусс слегка хрипел, втягивая воздух сквозь наполовину пережатое горло… [ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
Если бы Гаусс мог кричать — он бы кричал. Но ему пришлось замолчать — Бельфегор душил его всё сильнее. [ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
Гаусс окинул взглядом всю его статную фигуру. Он мог бы в него влюбиться… Если бы не знал, что это совершенно гибельное, бесполезное дело. Бельфегор никогда не ответит ему взаимностью.