Я уже давно придумала, что мне подарить Рассу, и теперь отчаянно надеялась, что мой подарок хоть на какое-то время отвлечёт его от задуманного. А может, даст Яхве, он и вовсе забудет об этом…
Впору было начать возносить горячие молитвы его Отцу, дабы он вразумил сыночка… Но, как только я начинала об этом думать, то сразу же в моём воображении передо мной представал этот гигантский тёмно-голубой глаз, от взора которого было не спрятаться, не скрыться… И не скрыть всех своих собственных похотливеньких похождений.
Всё, чего мне удалось бы добиться — это новой волны стыда и самоосуждения, которые непременно накрыли бы меня с головой от контакта с энергией Бога Света. И я, сокрушаясь и посыпая пеплом макушку, нацепила бы на плечи ржавые вериги и начала истязать себя многодневной аскезой, наложив на себя ещё парочку епитимий, помимо той, которая и так уже стала кошмаром моих одиноких ночей.
Мда. Перспектива малоприятная, однако…
Так что, этот вариант решения проблемы однозначно отпадал.
Сегодня я хотела убить двух зайцев — позвать Расатала на экскурсию, которую я для нас обоих запланировала, и заодно поплескаться в бассейне. Я не стала даже искать его в этих бессчётных комнатах и, попросив дворецкого сообщить ему, что я пришла, направилась на цокольный этаж.
Проходя мимо мастерской, я заметила там движение… Кажется, он уже всерьёз погрузился в творчество. Ну-ка, ну-ка… Посмотрим, чем ты там занят.
Я не стала стучать — наоборот, крадучись, подобралась как можно ближе… И застала его за сосредоточенной лепкой скульптуры, размером больше человеческого роста.
И, открыв рот, замерла в восхищении. Это было настолько выразительно! Расс… Да ты талантище… Нет, ты реально гений…
Она была, как живая. Изгиб тела был настолько естественным, что создавалось впечатление, что она вот прямо сейчас распрямится, потянется, встряхнёт волосами и пойдёт куда-то…
Он, заметив моё появление, кинул на меня взгляд, слегка рассеянно улыбнулся одним только уголком губ и продолжил, внимательно вглядываясь в результат своей работы, делать лёгкие движения пальцами и стеком, подправляя мелкие детали.
Я решила не отвлекать его и, найдя себе какой-то бесхозный деревянный ящик, уселась неподалёку, не говоря ни слова. Пусть мастер творит… А я пока просто понаблюдаю.
Мне доставляло искреннее удовольствие смотреть на него за работой. Это была какая-то медитация… И он сам явно был в неком подобии транса, из которого не то, чтобы сложно было выбраться, а скорее, даже и не хотелось… И я тоже, вместе с ним, начала погружаться примерно в такое же состояние. Это было как смотреть на огонь, или на воду… Можно делать это бесконечно.
Я любовалась движениями его сильных рук… Он был по пояс обнажён, и только холщовый фартук прикрывал его торс. Это было невероятно сексуально. А ещё то, что его пальцы касались женского тела… вдвойне усиливало эффект. Я поймала себя на мысли, что хочу оказаться на месте этой скульптуры. Тем более, что сейчас он подправлял именно грудь. А точнее — левый сосок.
Это выглядело очень натурально. Предельно по-настоящему. Его губы слегка раскрылись… Глаза были прищурены… Он словно занимался с ней любовью — до того его движения были аккуратными, столько он в них вкладывал своего душевного порыва. Он был, как тот музыкант с праздника в честь избрания Азраэля — жил своим творением, пел его, играл его.
«Ты будешь потрясающим Богом, Расатал…» — подумала я. — «Ты прирождённый Творец».
Он вдруг оглянулся. И улыбнулся мне широко.
— Что-то я немного подустал…
Я поднялась, подошла и поцеловала его.
— Небось, весь день тут торчишь?
— А сколько времени?
— А сколько времени? — усмехнулась я.
— Ааа… Ну да, уже прилично. Не хочешь со мной пообедать?
— А что у тебя вкусненького есть?
— Без понятия… Сейчас выясним.
Он вымыл руки, натянул футболку, и мы поднялись в столовую, где нам тут же начали накрывать на стол.
У меня перед глазами до сих пор стоял этот силуэт. Настолько он был впечатляющим — просто не шёл из головы… И тут вдруг… Память подкинула мне ещё один абрис. Который был поразительно похож. Да, несомненно, один в один! Те же крепкие, большие, высокие груди… Те же крутые бёдра… И та же волна пышных волос.
Я внезапно поняла, ЧЬЯ это скульптура. И пристально уставилась на Расатала. Он непонимающе смотрел на меня в ответ.
— Что такое, любимая?..
— Ты с кого её лепишь, Расс?
Он вздохнул.
— Это имеет для тебя значение?
— Она позирует тебе?
— Иногда.