Но он не мог сопротивляться тому, что происходило. Маорр был [ЦЕНЗУРА]. И дело было не столько в его внешности… — хотя она тоже, несомненно, была выдающейся… — сколько в этом вкрадчивом обаянии, которое буквально заползало внутрь, [ЦЕНЗУРА].
Хотя бы [ЦЕНЗУРА]… [ЦЕНЗУРА] — и отшатнуться. И бежать без оглядки… Бежать, покуда в лёгких не закончится воздух, пока сердце не начнёт выскакивать из груди… Пока обессиленное тело не упадёт навзничь, словно сдаваясь [ЦЕНЗУРА]…
Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и всё, о чём мог думать — это [ЦЕНЗУРА]…
Это было невыносимо. Особенно учитывая то, что завтра ему снова предстоит встреча с посыльным. Заказанные ткани были готовы — и результат получился просто шикарным… Эфебис и сам не ожидал от себя такого рвения — каждый отрез сиял и переливался на свету, словно живая радуга, словно истинное воплощение небесного феномена, каждый раз заставляющего сердца бессмертных трепетать от созерцания буйства цвета, порождённого рукой самого Яхве…
У него получилось самое тончайшее полотно из всех, какие только ему удавалось создать за всю свою жизнь. И теперь, когда приходилось расставаться со своим творением, он даже ощутил лёгкий укол сожаления. Нужно было оставить себе хоть лоскуток от каждого. Но размеры были соблюдены идеально, и теперь было уже поздно.
— Поздно, Porco… — прошептал он в тишину, по привычке обращаясь сам к себе давно забытым окружающими детским прозвищем. — Поздно…
И сам прекрасно понял, что говорит не о тканях. Вовсе не о тканях.
***
Маорр чувствовал, что он сегодня в ударе. Настроение было великолепным — несмотря на отвратительную погоду. Холод, слякоть… Порывы ветра, бросающие его тело туда-сюда в полёте… Он даже намеренно подставлял под струи дождя лицо — пусть по нему стекают капли, охлаждая разгорячённую кожу.
Единственное, что он защитил от воды — это крылья, и лишь слегка — одежду. Чем больше он промокнет, тем дольше придётся задержаться у портного — он знал, что ангел забеспокоится о его самочувствии и не позволит демону выйти из его дома без чашечки горячего кофе.
Ну, чего и следовало ожидать. Конечно же, Эфебис был сама любезность и гостеприимство. Камин был заблаговременно растоплен, и они оба расположились у огня в креслах, снова заведя ни к чему не обязывающую, не слишком содержательную беседу. Впрочем, демону того и надо было — на волне всех этих, позволяющих не особо отвлекаться на излишние смыслы, слов и фраз, он делал своё дело. И вполне успешно. Взгляд, интонация, пауза… Лёгкая улыбка… Сменить позу на более открытую, внимательно наблюдая за реакцией ангела…
Да, сейчас он заваливал репутацию своего хозяина по полной. И если Бельфегор узнает, насколько нелестно Маорр о нём отозвался, то не сносить ему головы… Но сейчас это был единственный способ достичь нужной цели — состроить из себя невинную обиженную овечку, над которой издевается жестокий Князь. Наказания, лишения, грубость…
Нет, все эти высказывания вовсе не были открытыми — Гаусс ловко маскировал их в «нечаянных» возгласах, нерешительности, с которой произносил отдельные слова… В отчаянно-обречённом выражении лица… И видел, как постепенно меняется отношение Эфебиса. Как он проникается сказанным, как в нём рождается сочувствие…
Нет, Эфебис вряд ли будет распространяться об этом… Уж слишком «честных правил» был перед ним ангел, и Маорр это видел невооружённым взглядом. Достаточно принципиальный, и при этом добрый… И легковерный. Просто идеальный вариант.
— Право слово, мне действительно пора, господин Даон… Мне уже неудобно злоупотреблять вашим радушием… Да и сами понимаете… Любая задержка… И это не очень хорошо отразится на моём рабочем положении в доме Князя. Я очень вам благодарен за внимание, которое вы мне оказали… Поверьте, в моей жизни не слишком много было бессмертных, которые так хорошо относились бы ко мне… Вы один из… самых… Эмм... Простите. Кажется, я говорю лишнего.
И демон, слегка опустив голову, замолк. Вздохнул. Потом решительно поднялся… Ослепительно улыбнулся ангелу, попутно отмечая, как [ЦЕНЗУРА]… И протянул руку для прощания.
Эфебис [ЦЕНЗУРА] пожал её… [ЦЕНЗУРА]…
И губы, словно сами собой, произнесли фразу, которая уже несколько минут так и вертелась на языке.