— Я шалава, шлюха и проститутка, — отчеканила я, приподняв одну бровь.
— Хм-м… Нет. Не так. С бо́льшим чувством давай… — он помахал перед собой рукой. И ухмыльнулся одним лишь уголком рта, сразу же напомнив мне этим Велиала. Уж очень было похожее выражение лица. Интересно, если бы он оказался тогда на моём месте в сауне… Что бы он делал?
Я подошла к нему ближе… Снова опустилась на колени. И медленно, с расстановкой, занизив тембр, произнесла:
— Я твоя маленькая бесстыжая блядь…
И это попало в точку.
Он какое-то время смеялся, прикрыв глаза ладонью…
— Ты не представляешь, что бы я сейчас творил с тобой, если бы нам было можно, — проговорил он, наконец, отсмеявшись.
— Грубо заставил бы сосать твой член?..
Его лицо мгновенно посерьёзнело.
— Осторожно, Кэсси… Ты ходишь по краю пропасти…
Да, я видела, что это действительно так — по его впившимся в меня тёмным глазам, по слегка выдвинувшейся вперёд нижней челюсти… По тому, как он облизнул губы…
Расс, Расс… Если бы ты только знал, как я мечтаю ухнуть, наконец, в эту пропасть… Чтобы окончательно в ней раствориться, как в Бездне.
— Я попросила Уравнителя нам помочь.
Он сразу же подобрался и выпрямился.
— С чем именно?
— Он может протестировать степень рассеивания энергии разрушения в пространстве.
— Ну что ж… Пошли, расскажешь мне всё подробно, — сказал Расатал и вдруг, наклонившись, схватил меня, приподнял и взял на руки.
— Носишь на руках свою вероломную неверную женщину? — прошептала я.
Он бросил на меня взгляд искоса, не поворачиваясь.
— Я тебя сюда притащил… Я тебя и вытащу.
***
Потом, конечно же, мы обнаружили, что я забыла в подвале джинсы и кроссовки, и ему пришлось снова за ними сходить.
— Очень больно было? — шёпотом спросил он чуть позже, обнимая меня.
Я покачала головой. Нет, Расс… Разве ж это боль?..
Боль — это видеть, как темнеют от страдания твои глаза. И понимать, что я ничего не могу с этим поделать. Знать, что я — причина всего этого.
Мы ещё долго лежали в обнимку на диване в этой бархатной черноте, с которой я буквально слилась воедино…
— Ты хорошо разглядел эту статую? — спросила я.
— Ага, — усмехнулся он.
— Тебя она не смущает?
— Нет… Пусть стоит.
Потом мы целовались… Медленно. Наслаждаясь каждым мгновением соприкосновения наших губ и языков… Я словно оживала в его объятиях. И снова просила прощения. Хоть и понимала, что это почти бессмысленно.
— Расс…
— Да?
— Пожалуйста… Прости меня.
Долгий, протяжный вздох… И он ничего не ответил. Только прикрыл глаза. А когда открыл их и посмотрел в потолок — я увидела в них, что у него просто нет другого выхода. И он будет прощать меня раз за разом. До тех пор, пока я сама не разорву этот треугольник и не выберу кого-то одного из них.
Со своей стороны, я прекрасно осознавала, что мой выбор давно уже сделан. И я сейчас нахожусь именно рядом с тем, кого выбрала. Ведь иначе и быть не может…
Но у меня не было понимания, как оторваться от Бельфегора. Единственное, на что я надеялась — это на то, что последняя наша встреча хоть что-то поменяла в наших с ним отношениях.
Но я совершенно не была в этом уверена.
***
Марк прислал одного из курьеров с сообщением, что установка «Мираж» готова к продаже. Первые пятнадцать экземпляров уже стояли на перевалочной базе возле Юго-Восточного порта и ждали лишь команды Бельфегора на отправку.
Князь подписал все необходимые бумаги, отпустил курьера, а Маорру поручил разослать несколько одинаковых писем, с предложением приобрести установку, наиболее влиятельным государственным персонам. Габриелю, а уж, тем более, Азраэлю он, естественно, собирался вручить её совершенно безвозмездно, и в связи с этим необходимо было нанести им обоим соответствующие визиты.
Он задумался о том, что теперь у Кассандры и Расатала будет свой, личный экземпляр, и они уже беспрепятственно смогут пользоваться им в полную мощность…
«Теперь мы неизбежно будем всё больше отдаляться…» — невесело размышлял он. — «Особенно, учитывая, что я так и не смог решиться на подмену показаний измерителя… С чего вдруг я вздумал обременить себя этим фальшивым благородством?.. И почему не сорвал с ветви этот ароматный, спелый плод, который уже так созрел, что падал буквально мне в руки?»
Но, как бы он ни терзал себя сомнениями — в глубине души он точно знал, почему.
Она никогда не была бы счастлива, если бы он сделал это… Это ничего не поменяло бы. Да, он действительно получил бы, что хотел. Но её сердце было бы разбито. Она закономерно вернулась бы к Расаталу — как и всегда делала… И всё, что почти уже случилось между ними, не принесло бы никакой радости ни ей, ни Бельфегору.