Меня даже уже и не пугали эти мысли. Они словно стали какими-то привычными. Наверное, в его присутствии невозможно думать о чём-то другом…
С одной стороны — я специально ждала этого момента, чтобы посмотреть, действительно ли он подействует на меня по-прежнему, ведь я уже была до краёв наполнена жаркой страстью Расса, и, казалось бы, меня ничего не должно волновать в другом мужчине…
Но, с другой стороны, когда всё повторилось точно так же, как и раньше — я почти не удивилась. Наверное, я всё-таки действительно его люблю, и от этого никуда не денешься.
Я смотрела на него и тихонько улыбалась. Несмотря на то, что через несколько минут мне придётся рассказать ему такое, после чего с наших лиц сотрутся не только улыбки, но и вообще всякая тень радости встречи…
Мне было хорошо рядом с ним… Было непередаваемо хорошо смотреть на него — он казался мне возмутительно, непозволительно красивым. Таким, что моё сердце было готово вздрогнуть и упорхнуть куда-то вдаль, покидая грудную клетку, полетев на зов его точёных, чувственных, словно вышедших из-под пальцев какого-то дьявольского скульптора, губ.
На зов этого ломаного шрама, рассекающего его левую бровь… Этих длинных ресниц, которые с завистью присвоила бы себе любая небесная красотка, и этого странного контраста, который они рождали в сочетании с его высеченной, словно из мрамора, челюстью, под которой, я знала, скрывается самый восхитительный в мире звериный оскал волчьих зубов.
Как давно я не слышала твоего смеха, Бэль… И как давно я не чувствовала твоих прикосновений.
Я вздохнула… Даже Расатала я никогда так поэтично не описывала в своих мечтах. Почему?.. Но на решение этой загадки у меня уже не оставалось сил. Поэтому я приняла из его рук чашку горячего свежесваренного кофе и, сделав глоток, отрешённо уставилась в пол.
— Мне нужно привести душу Кристиана в наш мир из другой реальности, в которой он застрял.
Я ухитрилась впихнуть в одну фразу всю суть поступка, который мне предстояло совершить, и теперь молчала, ожидая, что именно он скажет мне в ответ.
Но он тоже молчал. Словно понимал, что слова здесь ничего не изменят. Что я сделаю это — так или иначе, кто бы и что бы ни говорил мне на этот счёт.
И вдруг, неожиданно приподнявшись с дивана, протянул мне руку.
— Пойдём, покажу тебе кое-что.
Странно, но его интонации были почти обыденными, а лицо озарилось мягкой улыбкой — видимо, от предвкушения того, что он собирался мне продемонстрировать.
— Я тут позволил себе небольшой каприз… Думаю, тебе может понравиться, — спокойно говорил он со мной, пока мы шли по длинному коридору цокольного этажа.
Мягкие ковровые дорожки гасили стук каблуков, и мне даже на мгновение показалось, что в нашей жизни ничего не поменялось, и я сейчас, выйдя из его дома, вновь полечу к себе, как ни в чём не бывало, и опять займусь какими-нибудь дурацкими проделками, в своём духе… Буду писать ему длинные проникновенные письма, а Расс по-прежнему будет ревновать и злиться на меня за то, что я долго не прихожу к нему…
Но разум, возвращая меня к жестокой действительности, твердил, что, как прежде, ничего уже не будет. И я всеми фибрами своей души пыталась вобрать в себя каждое движение его крыльев, каждый вздох, каждую интонацию, каждый мимолётный шлейф запаха, исходящего от его тела.
А когда мы вошли в большую двустворчатую дверь, за которой открылось это зрелище… Я не смогла сдержать восхищённого возгласа.
Он просто взял и принёс к себе домой Море.
Это было прекрасно… Огромный, на все три стены, аквариум рассекали вольными взмахами своих кинжалоподобных хвостов несколько миниатюрных акул. Стайки больших и маленьких разноцветных рыб сновали между актиний и кораллов, из длинной норы в углу выглядывала противная змееподобная морда мурены…
А две деловые медузы дружно куда-то плыли, делая плавные волнообразные движения своими прозрачными голубоватыми куполами.
— Они здесь не сожрут друг друга? — спросила я, зачарованно глядя на всё это великолепие.
— Над ними целых два дня старательно трудился Элоис, — сказал Бельфегор. — Они теперь почти ручные, и воспринимают только ту еду, которая падает сверху.
Я подошла к самому стеклу и прижалась к нему ладонями. В этот маленький морской мир хотелось занырнуть самой — таким он был уютным и гостеприимным.