И ангел щедро делился с ней своим душевным теплом.
Уже на третий день она согласилась выйти прогуляться с ним в сад. А на четвёртый они начали говорить о том, что она любит, чем увлекается, и чем планирует заниматься в ближайший месяц.
Тему, которая погрузила её в это страшное состояние, он старался тщательно обходить стороной — это по-прежнему было опасно — напоминать ей о том, что случилось с её женихом. Возможно, когда она станет более стабильной… Вот тогда можно будет осторожно намекнуть ей на реальность. И тогда, быть может, она сумеет её принять и совладать с той ответственностью, которая ляжет на её хрупкие плечи…
Иногда Альфред ловил себя на мысли, что вовсе не хочет, чтобы она вспоминала об Кристиане — так звали её возлюбленного. Цвет её глаз завораживал, улыбка, расцветающая время от времени на лице, пленяла и манила за собой… А нежность её пальчиков, иногда нечаянно касающихся его руки, когда они шли рядом, порождала во всём его теле сладостные содрогания.
У него уже был достаточно большой опыт в работе с бессмертными, и он не раз сталкивался с таким феноменом — стремлением сблизиться с пациентом больше, чем следовало… И он всегда вовремя останавливал себя и преодолевал эти нездоровые тенденции, прекрасно понимая, что ни к чему хорошему они не приведут.
Но сейчас… Он всё чаще и чаще чувствовал, что не хочет никуда уходить от неё. Что вот так каждый день гулял бы с ней, разговаривал — просто так, безо всякой задней мысли… Смотрел, как она, поднимая лицо навстречу лучам солнца, жмурит глаза… Порвал бы к чертям все эти записи, когда ей станет лучше — а к концу недели общения с ней он в этом уже практически не сомневался — и вычеркнул её навсегда из списков своих клиентов.
Но главное препятствие было впереди.
Нужно было лишь озвучить ей страшную правду. Ту самую, с которой она не справилась.
Рано… Нет-нет, конечно же… Слишком рано. И он улыбался ей, шутя и стараясь её развлечь… Расспрашивал о том, как она провела свои каникулы в Салахадде этим летом… И старательно делал вид, что нет и никогда не было никаких тёмных тем, которые могли бы нарушить её беспечную радость.
Но тут вдруг она внезапно остановилась, замолкла… Обернулась к нему. И он с замиранием сердца увидел, как на дне её безумно прекрасных, волшебных, невероятного цвета глаз плещется печаль.
— Наверное, мне всё же придётся пойти к нему… — прошептала она едва слышно.
Альфред на несколько секунд задержал дыхание, ещё не до конца веря в то, что он действительно это слышит. И мысленно скрестил пальцы, не говоря ни слова. Но она продолжила и сама.
— Мне так стыдно, Альфред… — он увидел, как её глаза стремительно наполняются слезами, и ощутил вместе с ней эту боль — а может, не только с ней, но и за неё тоже… — Я так виновата перед ним!
Он молча сжал её ладошку, прекрасно понимая, что сейчас не нужно вмешиваться. Она сама должна выдержать поток всех своих эмоций. От него требовалось лишь присутствие… И безмолвное участие.
Она взглянула на него — беспомощно, жалобно… И вдруг со всхлипом бросилась в его объятия.
Он изумлённо раскинул руки, не зная как реагировать… И через несколько мгновений медленно и осторожно обнял её в ответ, с трепетом ощущая, как вздрагивают её плечи, и с какой надеждой она хватается за него, словно он стал для неё единственной опорой в этом бушующем океане страха и боли.
— Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… — тихонько говорил он ей, гладя её по спине. — Мы сходим к нему вместе.
И с облегчением ощутил, как от неё к нему пришла ответная волна благодарности.
***
Когда Гаусс неожиданно возник на пороге его комнаты, Эфебис даже слегка опешил. [ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
— Что ты… Откуда… Как ты узнал? — ошеломлённо спросил он, останавливая демона, и всмотрелся в его глаза внимательным взглядом.
— Прочитал у тебя внутри… — [ЦЕНЗУРА]
— Я не хочу… Я не… — пытался он донести до демона свою мысль, но тот не слушал.
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]
[ЦЕНЗУРА]