Площадка перед Краем опустела… Словно и не было здесь никаких из ряда вон выходящих событий. Словно и не решалась тут ничья судьба, словно не терзались невыносимым выбором трое бессмертных, от чьей воли зависело — станет ли новый мир таким, каким ему суждено быть… Таким, каким его представляла себе Богиня Мрака.
Правитель Ада держал в руках овальный тёмно-серый кристалл, теперь уже практически ничем не выдававший своей мощи — кроме того, что от него на несколько ярдов исходило едва заметное, мягкое, мерцающее облако лучистой тьмы.
Провидица смотрела на Верховного… И гордилась тем, что когда настанет тот самый день… Он тоже сможет сделать свой выбор. Она ни на секунду не сомневалась, что у него хватит на это сил.
Лишь бы нашлась подходящая партия.
Она улыбнулась сыну… Он взглянул на неё в ответ, блеснув в темноте ночи приглушёнными отсветами тёмно-вишнёвых, словно кровь, глаз… И они вместе взмыли вверх, покидая это место, на котором ещё долго будут плескаться волны тёплой, обволакивающей всех, кто был здесь, словно любящим материнским коконом, энергии Тьмы.
***
Мири плакала… Хотя вроде и сама не ожидала от себя, что её вдруг накроет такой тоской.
Они с подругой не так уж и часто общались в последнее время… И почти совсем отдалились, занятые каждая своими делами… Но почему-то воспоминания о том, как они раньше проводили время вместе, нахлынули на Миранду с совершенно неожиданной силой — словно и не уходили никуда.
Вот они вместе визжат, заваливая Демиса на спину, прямо на траву полигона, во время практики с энергиями… Вот выбирают наряды в одном из своих походов по земным магазинам, и вместо того, чтобы честно расплатиться, выскальзывают незамеченными на улицу, давясь от хохота…
А вот шёпотом обсуждают подробности запрещённого романа Кейси с самим Азраэлем, хихикая под одеялом.
Вот Мелоун утирает слёзы подруги, которая обожглась об очередного недостойного её руки кавалера… А вот уже и она сама рыдает, изрыгая проклятья в адрес Анджелины, которая взяла на себя наглость стать первой, кто вырвал крылья неопытному новобранцу.
Было много всего… И хорошего, и плохого. Они и ссорились, и мирились, и вместе пили сидр в заброшенном здании завода на самой окраине униона Адара, где собирались почти все студенты академии — и ангелы, и демоны…
Однажды они набухались так, что чуть совместно не совратили Тони — а тот лишь пунцовел, вытирал тыльной стороной руки потный лоб и улыбался нервной улыбкой, втайне, конечно же, надеясь, что этот тройничок с двумя самыми отвязными и красивыми девчонками с его этажа всё же состоится.
На следующий день, когда они обе подсели к нему с двух сторон в столовой и принялись громко, во всеуслышание, намекать на продолжение, хотя накануне так ничего и не произошло — то вокруг стоял такой гогот, что на столах звенели стаканы.
В итоге Тони так ничего и не перепало, кроме мучительной эрекции, которая преследовала его ещё чуть ли не неделю, при каждом малейшем воспоминании о том, как к нему в полумраке его комнаты прижимаются два полуобнажённых девичьих тела.
Да, им было, что вспомнить.
И войну, которая развела их так далеко, что они совсем ничего не знали друг о друге, кроме того, что у обеих в целом всё в порядке — Маммон спрятал дочь подальше от боевых действий, а Кейси, наоборот, варилась в самой гуще тяжёлых событий…
И победу, которая принесла облегчение всем Тёмным, а Кассандру Мелоун преобразила так сильно, что Миранда больше уже совершенно не узнавала в своей подруге ту молоденькую новобранку, с которой проучилась бок о бок целый год…
А этой ночью, когда она воочию наблюдала, в ужасе приложив руки ко рту, как та стремительно нырнула в Бездну, принимая одно из самых страшных решений в своей жизни, а может и в судьбе всех тех демонов, которые хотели последовать за ней… Демоница вдруг окончательно поняла, насколько необратимо она изменилась.
Мири вытерла мокрые щёки и вздохнула.
К сожалению, в этой жизни нельзя было узнать, чем там занимается её собственная частичка в новом мире… Это станет доступно лишь в следующем воплощении.
Но предвкушение новой увлекательной игры всё равно радовало и будоражило — а внутри словно проснулся смеющийся ребёнок, который будет создавать неведомые ранее прекрасные материи — забавляя ими и себя, и всех тех, кто имел смелость безвозвратно уйти в эту захватывающую неизвестность.