Анджелина, взмахнув белоснежным подолом, выскочила из кабинета Алонзо и, увидев меня, замедлилась и нервно поправила капюшон. Я машинально отметила румянец, покрывавший её щёки, и кивнула, здороваясь.
Я продолжала смотреть ей вслед, пока она неторопливо семенила от меня по коридору.
Было что-то непристойное в её пухлых ягодицах, перекатывающихся под светлой тканью плаща, в широких полноватых бёдрах немолодой уже, но ещё в соку, женщины... Я тупо уставилась на её отдаляющийся зад, каким-то подспудным животным чутьём ощутив во всех её движениях отголоски затихающего бесстыдства соития.
Воображение уже услужливо рисовало следующую сцену — Алонзо, с искажённым от вожделения лицом, тяжело дыша, сминает эти ягодицы, прижимаясь к ним сзади, совершая ритмичные дёрганые движения. Волосы, спутавшись, застилают ему лицо, и по лбу, с надувшейся от напряжения венкой, стекает капля пота.
Я хмыкнула, авансом прощая себе все подобные фантазии. В этом мире самозабвенно трахались абсолютно все, кому повезло быть «в одном лагере». Но стоило только ангелу быть замеченным в связи с демоном — и их обоих ждали серьёзные разборки со стороны властей, за которые вполне можно было надолго загреметь в тюрьму.
Новобранцам, пришедшим с Земли (или «птенцам», как нас презрительно называли бессмертные, изначально рождённые на Небесах), точно так же было строжайше запрещено связываться с противоположной расой. Но, как это обычно бывает, большинство студентов рассуждало очень просто — в целом нельзя, но если очень хочется — то можно. А не пойман — не вор.
Поэтому ученики академии всё равно иногда крутили незаконные романы, тщательно скрывая от окружающих сей опасный факт. И я тоже, увы, была в этом не исключением...
Правда, это отнимало у меня массу нервных клеток, а вот Анджелине с Алонзо можно было абсолютно не волноваться — ведь они оба были светлыми, и она частенько позволяла себе наведываться к нему в кабинет, чтобы пообщаться, так сказать, «поближе».
И я бы даже порадовалась за неё, если бы не то приторно-сочувственное выражение её лица, которое до сих пор стояло у меня перед глазами, с того самого дня, когда она посмела вырвать мне крылья. Даже вина, плескавшаяся после этого в её глазах, почему-то совершенно не окупала этого действия.
Спазм знакомой ненависти снова сковал мой живот, и я почувствовала острое желание послать ей вдогонку смачное проклятье. Моя рука сама собой поднялась, складывая пальцы в определённой комбинации, я ощутила покалывание энергии, готовой сорваться и полететь вслед за режущими плоть словами...
Но в этот момент я вдруг явственно представила, как удар моей силы впивается ей в спину, её тело выгибается в агонии, искажая страданием это мягкое лицо, каменеет, покрывается трещинами и осыпается на пол серо-чёрной удушливой пылью.
Совершив над собой усилие, я сжала кулак и медленно выпустила воздух сквозь стиснутые зубы.
Над головой загорелась нежно-голубоватым сиянием воображаемая табличка: «Ангел».
Я удручённо покачала головой — чем больше сейчас во мне светлых энергий, тем хуже для моей любовной связи с сыном Сатаны... Уж лучше бы подкралась к Анджелине сзади и огрела её по голове сумкой с учебниками — пусть бы она устроила мне разборки, но зато я хоть немного побыла бы демоницей и спокойно встречалась с Азраэлем, не боясь последствий.
Но, увы, у меня далеко не всегда получалось управлять собственными реакциями. Тяжело вздохнув, я раздосадованно махнула рукой и решила немного постоять на балконе, чтобы прийти в себя.
Подойдя к балюстраде, я медленно провела рукой по перилам, ощущая тепло дерева под слегка подрагивающими пальцами, и глянула вдаль — на пышно буйствующие под ласковым солнцем соцветия фруктовых деревьев, на редких птиц, присутствие которых угадывалось только по качающимся ветвям... И постепенно позволила себе расслабиться.
***
Ещё издали, подходя к двери нашей комнаты, я увидела Мири, шаловливо машущую мне ручкой и плавно дефилирующую в одном из самых своих провокационных нарядов - разглядеть, какое именно она под него надела бельё, практически не составляло труда.
— Славно покуролесить! — старательно пропела я тоном, попадающим точно в стиль её платья.
В щёлку не закрытой до конца двери был виден покачивающийся кончик лакированного ботинка. «А, мерзавец, ты уже тут как тут...» — удовлетворённо подумала я и, натянув на лицо самое невозмутимое выражение, шагнула внутрь.
Азраэль вальяжно развалился в кресле, видимо, рассчитывая произвести впечатление одним своим присутствием. «А вот хренушки тебе», — подумала я мстительно и принялась молча копаться в принесённых конспектах.