Кровь остановилась, и я уже начинала чувствовать, как под кожей движутся осколочки костей, становясь на место и отзываясь внутри кисти тупым, едва ощущаемым шевелением. Самое страшное — боль — уже была позади. А остальное поправимо.
Гидеон подобрался к креслу, присел на коленки поближе ко мне и взял меня за здоровую руку.
— Кейси… Прости меня… Мне очень жаль… — произнёс он, заглядывая мне в глаза. — Я идиот.
Опустив голову, он приложил мою руку к своему лбу. Я не отвечала.
Он снова виновато посмотрел на меня умоляющим взглядом, и я, наконец, нашла в себе силы хоть что-то сказать.
— Если бы не бечева… Всё было бы нормально. Тебе нужно поучиться быть готовым к неожиданностям, Гидеон. Когда кто-то останется лежать под завалами из груды камней, которые ты уронишь, поздно будет просить прощения.
Хмуро кивнув, он примолк, осмысливая произошедшее.
— А теперь оставь меня, пожалуйста, одну, — попросила я, и он нехотя поднялся.
— Тебе что-нибудь принести?
— Можешь купить ремедиатор? [*]
[Ремедиатор — жидкость для ускорения регенерации тканей (авторский неологизм, вариация латыни)]
Он кивнул и быстро вышел из комнаты.
***
Я сидела, съёжившись, в кресле и медленно тянула через трубочку густую, жирную молочно-белую жидкость, пахнущую мелом и оставляющую на языке лёгкий металлический привкус.
У меня ещё оставалось полбутылочки с прошлого раза, когда Мири недостаточно хорошо удержала траекторию летящих в меня камней, и один из них, расколовшись на две части прямо в полёте, вылетел за край щита и срезал острым краем кусок мяса с моего бедра. Сейчас даже шрама не осталось, но тогда, из-за задетой латеральной артерии, кровь хлестала ручьём, и быстро остановить её не получилось.
Мне пришлось пролежать два дня, восстанавливаясь, и выпить целых два литра ремедиатора, пока я пришла в норму и голова перестала кружиться при каждом вставании. И теперь я подстраховалась, чтобы уж наверняка быть при запасе.
Так или иначе, учителя время от времени намеренно устраивали нам подобные испытания, где мы становились друг для друга живыми мишенями, и каждый студент Академии рано или поздно вынужден был познать на своей шкуре «прелести» боя. Самым первым знакомством с болью и кровью становилось удаление первых крыльев, с которыми мы являлись на Небеса.
Мягкие и пушистые, маленькие серые крылышки сравнительно легко было оторвать, и эту процедуру проделывали со всеми, в течение первых же двух недель, чтобы не задерживать процесс прорезания постоянных крыльев. Всё это можно было сравнить с удалением молочного зуба, на месте которого вырастал коренной. Но нам, ещё плохо знакомым с подобными эксцессами, даже это было страшно.
Большинство учителей предупреждали о том, что сейчас произойдёт, но Анджелина имела на этот счёт своё, особое мнение… Все, кому не повезло с ней столкнуться, проходили через эту процедуру абсолютно неподготовленными, а она упорно мотивировала свои действия тем, что неожиданную боль выдержать проще, чем ожидаемую.
Для меня же дела обстояли совершенно наоборот, и я надолго затаила за это на неё зуб, подозревая, что на самом деле она таким образом просто отыгрывает свою неосознанную склонность к садизму. Впрочем, я уже почти простила эту сволочь, учитывая, что все последующие события сильно превосходили первое по болезненности и кровавости…
Я уныло посмотрела на свою руку, замотанную в бинт. Ресторан был испорчен. Вряд ли до завтрашнего вечера я успею регенерироваться полностью. Стараясь не слишком накручивать себя, я выпила ещё одну дозу анальгетика, улеглась под одеяло — меня слегка знобило — и провалилась в сон…
***
Ближе к вечеру, немного придя в себя, я наведалась в медпункт, который обычно функционировал круглосуточно, но на время каникул был ограничен режимом одной дневной смены, с восьми до восьми.
Сестра, немного покопавшись в большой коробке с разносортными перевязями, выудила оттуда тонкую, прочную, телесного цвета перчаточку, и показала мне.
— Это всё, что я могу тебе предложить.
Приложив перчатку к ладони — примерить её я была пока не в состоянии, рука ещё плохо шевелилась — я невесело констатировала, что придётся обойтись маникюром только на левой руке, а правая будет напоминать протез. Но всё же это было лучше, чем светить свежей, не до конца зарубцевавшейся раной и пугать посетителей ресторана своим видом.