Оставшись одна, я взглянула на своё, давно не виденное, отражение, отметив, что ко мне вернулся мой прежний бодрый вид и, кажется, даже потерянный вес, и подошла ближе. Я понятия не имела, как быстро он услышит мой условный знак, о котором мы договаривались в нашу последнюю встречу, но мне ничего другого не оставалось, как побарабанить по стеклу ногтями в определённом ритме и ждать, когда он объявится.
Время шло, и я уже трижды подавала сигнал, с промежутками времени в полчаса, а мой собеседник всё не появлялся. Я начала беспокоиться. Как ни странно, я успела по нему соскучиться, несмотря на все эти нелепости, сопровождавшие наше предыдущее общение, и искренне полагала, что он приплывёт достаточно быстро. Когда прошло четыре часа, и солнце двинулось по направлению к горизонту, я поняла, что что-то пошло не так. Не мог он меня не услышать…
Я пыталась заниматься разными делами, одновременно постоянно мониторя пространство, на предмет присутствия его энергии, но все мои занятия как-то не клеились. Овощное рагу получилось пресным, куриные крылышки я пережарила, а попытка отчистить винное пятно с ковра окончилось полным фиаско. Вино так сильно въелось в ворс, что теперь было только два варианта — либо отрезать угол ковра и сделать вид, что так и задумано, либо просто выбросить его на помойку, что мне представлялось наиболее целесообразным.
Когда стемнело, я решила предпринять дополнительные меры и соорудила из нескольких шарообразных светильников, скрепив их между собой бечёвкой, подобие цветка — один посередине и шесть вокруг него, и подвесила к зеркалу. Кто его знает, может он потерял моё зеркало в миллионах других, и теперь не может никак его отличить?
Кажется, я сделала всё, что могла. Отбив пальцами ещё один позывной, я уселась в кресло, раздумывая, чем ещё себя занять до ночи. И вспомнила, что меня заждалось одно важное дело, до которого никак не доходили руки, но теперь я ощущала себя вполне способной за него взяться.
Я сунула руку под матрас и достала фолиант. Поставив себе на столе два самых крупных канделябра и вооружившись большой красивой тетрадкой, которую берегла как раз для такого особенного случая, я потёрла ладони и взялась за уголок обложки. Было вполне сносно, особенно если сравнивать с тем, как трясло Криса, и я даже выдержала пару минут, не испытав особого желания отдёрнуть руку. Кажется, Зоар сегодня был ко мне благосклонен.
Решив действовать наугад и не быть банальной, я открыла книгу на середине. Что попадётся, то попадётся — доверюсь провидению.
«Морковная Голова», — прочла я название истории. Мдэ, ну и названьице… Больше достойное сборника сказок Ганса Андерсена. Впрочем, это ещё ни о чём не говорило. Учитывая специфику книги, из этой «морковной головы» мог развиться такой триллер, что земной хэллоуин показался бы мне детским лепетом.
«Узри мудрость природы, погрузи длани в почву, заройся в неё по локти и познаешь любовь земли», — гласила первая строка.
«Надеюсь, это не руководство по высадке моркови», — съехидничала я, но вслух свои мысли озвучить не решилась. А ну, как тёмная книга обидится, захлопнет свои страницы, покажет мне язык из закладки, и поминай, как звали. «Недостойна мудрости Зоара», — явственно увидела я след огненных букв, тающих в пространстве, погрозила пальцем своему мракобесику, внимательно вглядывающемуся в текст из-за моего плеча, и продолжила чтение.
«Изучи червей белых и красных, жуков подземных, тварей, света не видящих. Кротов и землероек, жаб и мышей, муравьёв и медведок. Познай простоту их каждодневного бытия, будь терпелив и внимателен, и откроется тебе тайное знание, обладая которым, обретёшь ты власть над верхней тьмой».
— Что это ещё за «верхняя тьма»? — прошептала я и на всякий случай решила записать незнакомое словосочетание в тетрадку, чтобы потом с ним разобраться, если мне попадётся по нему какая-то информация.
«Креплаки змерс», — вышли аккуратные буквы из-под моего стилуса, и я в недоумении уставилась на тетрадный лист. Что??
Не понимая, что происходит, я повторила своё действие. «Скрымлудя спайк», — поведала мне следующая строчка, и я, вздрогнув, уронила стилус на пол. Кажется, я начинала понимать, почему по Зоару нет никакой сопроводительной литературы. Древняя книга не приемлела никаких иносказаний на свой счёт и ревностно берегла чистоту своего знания вот таким вот оригинальным способом.
Ради забавы выведя ещё несколько пар таких же невразумительных слов, я успокоилась и убрала ставшую бесполезной тетрадь.