Веро́ника намеренно не стала восстанавливать руку, чтобы раз и навсегда оставить себе красноречивое напоминание об этом событии, на случай, если к ней вновь вернётся стремление простить мужа.
Сатана отправил бывшую жену в подобие ссылки, приказав ей поселиться на самом краю Восточного предела, словно желая отодвинуть её от себя как можно дальше. Возможно, он даже убил бы её, если бы не опасался тех Сил, которые незримо стояли у неё за спиной и могли организовать очень скорое возмездие за такое грубое и невежественное вмешательство в их планы.
Мать часто рассказывала Азраэлю, что будущее многовариантно, и бессмертный, делающий свой выбор, может в любое мгновение перестроить всю структуру, ожидающую его впереди. Чем большее изменение он мог в себе инициировать, тем сильнее могло всё поменяться. И сейчас он чувствовал груз ответственности, неизбежно следующей вслед за той властью, на которую он претендовал.
— Я прошу тебя лишь об одном, сын, — проговорила демонесса. — Не уподобляйся в жестокости своему отцу. Какие бы средства ни оправдывала твоя цель, всегда помни, что главное в тебе — это твоя Душа… Тебе с ней оставаться и тебе потом с ней жить. Постарайся взять с собой лишь то, что сможешь с лёгким сердцем нести дальше.
Это было проще сказать, чем осуществить. Азраэль прекрасно понимал, что ему придётся принять много решений, последствия которых будут ещё долго откликаться и в его жизни, и в жизни страны. Но при всём при этом, внутри у него было острое ощущение неизбежности происходящего, словно и не он сам в полной мере распоряжался своей судьбой, а за него это делали какие-то невидимые силы, у которых были свои, особые представления о его роли в этом мире.
***
Ангела разбудил громкий звон разбитого стекла, в окно ворвался холодный ночной воздух, и он резко вскочил на постели, вглядываясь в темноту.
Рот вдруг зажала чья-то жёсткая ладонь, вторая тень навалилась сверху — он замычал, отчаянно забился, пытаясь сбросить с себя тяжёлое тело, и повалился на пол, увлекая за собой противника. Собрав всю свою силу, он вцепился второму в волосы и ударил ему прямо в среднее ухо, мгновенно расширяя в нём воздух, чтобы разорвать барабанные перепонки. Тот взвыл, отпуская руки и хватаясь за голову…
Но тут вдруг перед глазами мелькнуло голубоватое переплетение ячеек, и всё туловище плотно сжало сетью, пронзая мышцы судорогой, и ангел захрипел, силясь вдохнуть воздух пережатым горлом.
Троих ему было уже не одолеть…
Он неподвижно лежал на полу, уже осознав, что сопротивляться бесполезно, а двое Сов расселись у него в комнате — один на кровати, другой на стуле. Третий, с ненавистью глядя на него, вытирал платком кровь, вытекающую из ушей.
— Кастор Леви, вы обвиняетесь в нарушении закона Равновесия. [*] Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Ваш защитник может присутствовать при допросе. Если вы не можете оплатить услуги защитника, он будет предоставлен вам Обителью Ангелов. Вы понимаете свои права? — отчеканил первый многократно зазубренную формулировку.
[Закон Равновесия — запрет на сексуальную связь между ангелом и демоном]
И, не дожидаясь ответа, уже совсем не официально, а буднично добавил:
— Сопротивление при задержании сильно ухудшит твоё положение, так что не советую дёргаться.
***
Служанка, всхлипывая, собирала стёкла с пола. Кровь струйкой бежала по её пальцам, но она, не замечая этого, поспешно хваталась за осколки, словно стремясь как можно быстрее убраться подальше от столовой.
Кристиан укоризненно посмотрел на отца. Для чего было так вымещать злобу на совершенно не имеющей отношения к его неудачам девушке — было непонятно. Алонзо уже во второй раз подавал прошение на перевод в столицу, и второй раз ему было отказано, без объяснения причин.
Еда уже не лезла в горло, и Крис отставил тарелку с недоеденным ужином. Какой уж тут аппетит, когда напротив тебя сидит разъярённый мужик, швыряющийся столовыми приборами, цепляясь за каждое не так произнесённое слово…
Он только было приподнялся, собираясь встать, как отец, стукнув изо всей силы кулаком по столу так, что ножи звякнули по тарелкам, прорычал:
— Я не разрешал закончить трапезу!
Это было уже слишком. Кристиан, невольно вздрогнув, сжал губы и, с ледяным лицом, медленно выпрямился и раскрыл крылья.