— Я уже поел, отец, — сказал он ровным голосом и демонстративно отодвинул стул.
— Я. Сказал. Сядь! — Алонзо явно закусило всерьёз, и Крис прекрасно представлял, что будет дальше — истерика на весь вечер, придирки по поводу и без повода, крики «ты мне больше не сын!» и тому подобные развлечения, участие в которых его настолько изматывало, что потом приходилось восстанавливаться не один день.
Сам Алонзо, выплеснув за несколько часов всю свою ярость, тоже ходил последующую неделю притихший, словно чувствуя вину, но проходило время, и всё повторялось по новой.
Уж насколько ангельским было терпение сына, но, похоже, и оно подходило к концу. И он сделал нечто, чего сам от себя не ожидал — отставил ногу назад, поддел свой стул и с силой отшвырнул его от себя. Стул с грохотом проехался по паркету, остановившись где-то в районе камина.
Алонзо уставился на сына так, будто увидел его впервые. С устрашающим видом он поднялся из-за стола, уперев в него руки, и набычился, глядя на него исподлобья.
— Посмел перечить отцу? — сказал он, понизив децибелы, но вложив в свою интонацию максимум угрозы.
Крис почувствовал, как бешено колотится сердце, норовя выпрыгнуть из грудной клетки. Кулаки невольно сжались… Он молчал, но продолжал смотреть отцу в глаза, твёрдо решив сегодня не уступать, чего бы это ему ни стоило. С него хватит. Он уже не сопливый мальчишка, которому можно по любому поводу указывать, что говорить и что делать.
Алонзо заморгал, двигая челюстью влево-вправо, словно уловив, что ситуация обостряется, и не решаясь на более кардинальные действия. Но ярость искала выхода, и он снова вложил весь свой разрушительный импульс в ни в чём не повинную посуду, схватив со стола графин и со всего маху швырнув его в сторону… Графин шваркнулся о стену, вино потекло по обоям…
Крис в этот момент не ощущал ничего, кроме презрения. Сделав два шага назад, он развернулся и, не оглядываясь, вышел из столовой.
Зайдя к себе, он захлопнул за собой дверь и остановился посреди комнаты. Его трясло. Чувствуя, что не в силах больше выносить этого состояния, он стащил со шкафа чемодан и бросил его на кровать. Для начала он обойдётся и минимумом вещей, лишь бы унести ноги из этого дурдома, а потом постепенно можно будет докупить всё остальное.
Алонзо, без стука ворвавшись в комнату сына, увидел, что тот складывает вещи.
— Куда собрался? — подскочил он к нему и начал вырывать из рук чемодан.
— Куда угодно, только подальше от тебя! — крикнул Кристиан, уже теряя самообладание. — Ты всё равно меня не остановишь, я уйду и без вещей!
Алонзо опешил, не ожидав такого разворота событий. Чувствуя, что теряет рычаги управления сыном, он лихорадочно искал другие способы повлиять на ситуацию, и попытался начать более или менее адекватный разговор, но Крис был непреклонен.
— С меня довольно, отец! Я хочу пожить отдельно! Я устал от этих бессмысленных разборок, которые ни к чему не приводят. Мне нужен покой, просто покой! — он схватил полупустой чемодан и двинулся к выходу.
— Я не дам тебе денег! — завопил Алонзо, топнув ногой.
— Прекрасно. Я у тебя их и не прошу, сам смогу заработать, — отрезал Крис, явно намереваясь покинуть дом, невзирая на непроглядную темень.
— Кристиан! — волочился за ним, чуть ли не наступая на пятки, отец. — Ты не можешь так просто оставить меня одного!
Крис развернулся.
— Почему это не могу?
— У меня сложный период! Ты мне нужен здесь! Ты же видишь, меня одна за одной преследуют неудачи, эти чёртовы бумагомараки возомнили себя вершителями судеб, я просто обязан им всем доказать, что они не смеют так обращаться с семьёй Марчетти! Они не имеют права…
— И как ты им собрался это доказывать? Разорвав ткань пространства при помощи тёмного ритуала? — внезапно проговорил Крис, пристально глядя отцу в глаза.
Тот мгновенно умолк и уставился на сына.
Несколько секунд они молча сверлили друг друга взглядами, и Алонзо, не выдержав, отвёл глаза в сторону.
— Ты хоть соображаешь, что вообще творишь? — спросил Кристиан, напряжённо заглядывая отцу в лицо. — Если бы речь шла только о тебе, я бы ещё понял. Но ты, похоже, готов пожертвовать всем миром, лишь бы удовлетворить свою поруганную спесь!
— Ты ничего не понимаешь… — проговорил тот, по-прежнему глядя в пол. — Я…
— Нет, отец. Я-то как раз всё прекрасно понимаю, а вот твой разум явно заволокло тьмой. Остановись, пока не поздно, я прошу тебя. Иначе…
— Иначе что? — Алонзо впился взглядом в лицо сына, пытаясь понять, что тот имеет в виду.