Прошедшие месяцы в Раю никак не изменили меня в лучшую сторону, разве что сеансы очищения доставляли уже не ту жгучую боль, что прежде. В какой-то мере я даже начала получать от них некое подобие удовольствия, будто из меня не пытались вытянуть душу в этой чёртовой (прошу прощения, божественной) комнате пыток. Наверное, в Аду я всё-таки была добрее.
Выйдя из своих покоев, я направилась к круглой комнате, однако на моём пути встала одна из приближённых к Гавриилу ангелов. Её звали Чармэйн, и в былые времена мы с ней неплохо ладили. Чармэйн попала в команду гораздо раньше меня, однако никогда не относилась ко мне свысока, наоборот порой мне казалось, что она прислушивается к моему мнению чаще, чем высказывается сама. Теперь она вновь стала моим наставником, что не могло не радовать.
Чармэйн нисколько не изменилась с того времени, как мы виделись с ней в последний раз: всё те же завитые в пучок светлые волосы, серые глаза, морщинки на лбу и сжатые в тонкую линию губы. Белый брючный костюм совсем не подчёркивал достоинства стройной фигуры, а туфли на плоской подошве не добавляли роста. Когда-то в моём гардеробе был такой же скучный набор одежды, однако теперь я щеголяла в джинсах и топе, притягивая к себе нахмуренные взгляды других ангелов. Ребекка гордилась бы мной.
— Как твои успехи, Элизия? — спросила Чармэйн ровным безэмоциональным голосом. Все ангелы говорили так, словно делали миру большое одолжение.
«Эржебет», — мысленно поправила я, однако озвучивать не стала. Они всё равно не прислушивались к моему пожеланию оставить себе адское имя, а пользовались тем, каким нарекли меня при создании. Элизия, Елизавета, Эржебет — по сути, все мои имена происходили от одного, только применялись в разных жизненных ситуациях. Элизия была ангелом, верила в светлые помыслы и несла в себе свет. Елизавета родилась человеком и пыталась остаться им до конца. Она училась, ошибалась, падала, вставала, но всегда была верной себе и своему слову. Эржебет жила в Аду, работала в Канцелярии и дружила с демонами. Именно она познала всю глубину настоящих чувств, научилась любить и верить, чего так и не смогла сделать моя человеческая ипостась при жизни. Наверное, поэтому я стремилась сохранить в себе личность Эржебет, потому что она единственная из всех оказалась настоящей и искренней, чем две другие.
— Я стараюсь, — сказала я, подняв взгляд на Чармэйн.
Мне не хватало яркой и харизматичной Ребекки, ставшей мне подругой. Она всегда выплёскивала на собеседника фонтан эмоций, порой казалась сумасбродкой, однако это была лишь попытка привлечь к себе внимание. Наедине со мной или в кругу семьи Ребекка снимала свои маски, превращаясь в спокойную и уравновешенную личность. Да, порой она лезла не в своё дело, как в случае с сыном Велиала, Беном, когда столкнула нас лбами в попытке подружить, не понимая, что это пугает нас обоих. Поначалу я злилась на подругу за вмешательство, но потом поняла (во многом благодаря Велу), что Ребекка не стремится обидеть или унизить меня, просто такая у неё манера проявлять своё доброе отношение к другим. Я скучала по ней, скучала по Велу и Бену, скучала по своим друзьям из Канцелярии, которые, как потом оказалось, охраняли мою тушку от Лилит, желавшей мне смерти.
Почему именно я стала её мишенью, мне не сразу, но объяснили (пришлось немного поорать на Гавриила, сорвать голос и получить путёвку в круглую комнату вне очереди, чтобы добиться объяснений). Оказалось, после того, как я заключила договор с Гавриилом, позволивший мне прожить одну человеческую жизнь без ангельской памяти и способностей, он решил изменить правила без моего согласия. А чтобы как-то оправдать это, решился на сделку с демонами. Тем нужна была Лилит, так что они легко согласились сначала подставить меня, как потенциальную спасительницу от проклятия, а после убить и отправить в Ад. Лилит купилась на приманку, и колесо завертелось с утроенной силой. Всё шло по плану ровно до того момента, пока я не поцеловала Велиала, а между нами не завязались отношения. Думаю, Гавриил сам не рад, что вмешался, ведь в итоге он получил не верного соратника, а хмурую девицу, готовую взорвать Эдемский сад, чтобы сбежать. Жаль, что тротила здесь нет, а материализовать его мне не под силу.