— Мои чувства не оскорблены, — отозвалась я, повернув голову в его сторону. — У меня самой сложные отношения с Богом, так что я не из тех, кто призывает молиться о покаянии и прочей ерунде… просто… Ладно, может, я покажусь странной, но с душой дело обстоит куда серьёзнее, чем кажется. Не стоит разбрасываться ею направо и налево, ведь если ты кому-нибудь отдашь её, то никогда не вернёшь обратно.
— Хорошо, я тебя понял, больше не стану предлагать никому свою душу. Будем считать, что она принадлежит тебе одной, так что теперь я полностью в твоей власти, мадемуазель Сатана.
— Ты неисправим, — закатила я глаза, не сдержавшись от смешка. — Давай тогда контракт подпишем, раз так хочешь.
— Предлагаешь узаконить наши отношения? — поиграл бровями Ринат, и по телу разлилось странное тепло от его улыбки. — Пойдём распишемся на стенах ЗАГСа баллончиком с белой краской?
Я вновь хмыкнула и отвернулась. Интересно, что бы сказал этот парень, узнав, с кем пытается заигрывать? Остался или умчался бы прочь, сверкая пятками? Ведь люди чаще всего бравируют, пока не запахло жареным, но стоит столкнуться с реальными трудностями, тут же трусливо поджимают хвост. По крайней мере, мне попадались именно такие экземпляры, хотя я старалась вести себя максимально по-человечески и отпугивала только собственным характером. Вел говорил, что в большинстве случаев этого достаточно, ведь я далеко не подарок. Но с другой стороны и праздник не каждый день.
Мне вдруг захотелось написать письмо Эржебет, уверена, она бы поняла меня, как никто другой. Я была достаточно близка с Велиалом, однако он на всё смотрел с мужской точки зрения и порой не мог дать мне той поддержки, на которую я рассчитывала. Запястья коснулись прохладные пальцы, заставив меня вздрогнуть и инстинктивно отдёрнуть руку.
— Я спросил, откуда ты, — сказал он, больше не сделав попытки дотронуться до меня.
— Из Калининграда, — назвала я первый пришедший на ум город. — Но уже два года живу в Москве.
— Одна или снимаешь с кем-то?
— У родственников, — мотнула головой я, не желая вдаваться в подробности. — А ты?
— Москвич в пятом поколении, — он остановился возле небольшой кофейни и мотнул головой на дверь. — Если ты не голодна, можем выпить по чашке кофе. Но я не настаиваю.
— Не отказалась бы от кофе, — ответила я и вошла в тёплое, светлое помещение.
Кивнув девушке за стойкой, я села за столик возле окна, а Ринат пошёл заказать напитки. Когда он вернулся с двумя огромными кружками и тарелкой с пирожными, я вдруг подумала, что не смогла бы уйти, даже если бы захотела. Мы словно были на одной волне.
— Взял всё, что у них было, — сказал парень, поставив тарелку на стол. — На свой страх и риск попросил добавить в кофе корицу, если ты против, могу заказать другой…
— Всё в порядке, — перебила я брюнета, пододвинув к себе пол-литровую кружку. — Мне этого не выпить до конца вечера.
— Тогда придётся просидеть здесь до закрытия, — улыбнулся Ринат, сев рядом со мной. — Так на чём мы остановились? Почему именно Москва?
Я сделала глоток горячего напитка, обдумывая свой ответ, и решилась на правду. Он всё равно не поверит.
— Раньше здесь жила моя подруга, поэтому я переехала сюда.
— А сейчас она где живёт?
— В Раю, — ответила я, посмотрев ему прямо в глаза.
— Оу, прости…
— Не понимаю, почему люди извиняются, когда разговор заходит о чьей-то смерти? — спросила я, положив локти на стол. — Зачем?
— Не знаю, так принято. Вроде как затрагиваешь болевую точку, заставляешь вспомнить об утрате.
— Но ведь человек и без этого прекрасно помнят о своей утрате, — возразила я, взяв с тарелки пончик в розовой глазури. — Даже если не говорит, боль остаётся с ним навечно. Я не права?
— Наверное, я прежде не особо задумывался…
— Ага, как и с продажей души, — хмыкнула я, проведя пальцем по ободку стакана. — Моя подруга не умерла, она жива. Просто живёт в одном райском месте и скоро вернётся. По крайней мере, мы все на это надеемся.