- Зарри… Зааар…
Быстрее, сильнее, и бедрами по кругу, так, чтобы волосы Тхашш искорками красными вспыхивали, чтобы Хссаш, нехищный и неядовитый совсем, прикусил шею, чтобы самому почти потеряться в этих руках, стонах и нежности, забывая о прошлом, принимая настоящее, особенно, если оно такое… счастливое. Страстное, неистовое.
Магия полыхает, вплетая золотые нити в их общую ауру, снова воссоединяя, сливая вместе, еще теснее, глубже, больше…
Северус выгнулся дугой, поднимая бедра, почти хрипя, Люциус навалился сверху, вжимаясь, прикусывая плечо, и оба они, одновременно вспыхнув, как факелы, излились, закрепляя их союз.
- Балти… - глаза у Северуса шальные, кровь прилила к губам, делая их пунцовыми, невозможно желанными. Темные волосы рассыпались по траве. - Балти… прости, - он очнулся первым, принялся целовать зажившие запястья, предплечья, заковавшиеся в трехцветные браслеты, и…
- А ты? Зарри?
Стоящий колом член не спрячешь, как и странного выражения глаз, снова ставших зелеными.
- О, Мерлин! Какой стыд! Люци, он не…
- Стыдиться тут нечего, мои золотые, инкубы на то и соблазнители, что самих их довольно тяжело удовлетворить.
- Тебе не…
- Чшшш… - соскользнуть с них, уложить рядом, на грудь, как тогда, много лет назад, вспомнить невесомые, нежные ласки ладоней и губ, общую магию их единения, полыхающую вокруг, цельную, без зияющих в ней дыр, без неровно оборванных плетений, без неизбывной, безысходной горечи потери. - Все хорошо. Так было нужно.
- К черту там какое-то «нужно», Зарри… Зар, неужели это ты? - Люциус неверяще проводит по смуглой груди загрубевшей от постоянных упражнений с мечом ладонью.
- Ну да, это кто-то чужой пришел, похитил вас, мои сокровища, и разложил тут, на Иссинавалле, куда никому нет хода, кроме тех, в ком течет наша магия.
- Балти… Мерлин, как мы… чуть с ума не сошли, так тосковали, столько ночей провели без сна, рыдая, как брошенные наложницы. Скажи, там, где ты был… оно стоило того?
- Я умер, Тхашш. По-настоящему. И когда Госпожа, сжалившись, отпустила меня назад, то оказалось, что я не могу вернуться раньше, чем настанет день, в который я перенесся в прошлое.
- То есть…
- То есть в моем прошлом-настоящем, которого уже не будет, вы оба на сегодняшний день мертвы, Гарри Поттер отсидел в Азкабане, вступил в Наследие, продумал ритуал возврата, выбрался из тюрьмы и осуществил его… и вот я здесь.
- Мы думали, ты снова родишься Гарри. Все повторится.
Балтазар поймал Люциуса за подбородок и внимательно посмотрел ему в глаза:
- Вы же не… ничего с ним не сделали?
- Зар! - возмущенно воскликнул Северус, поднимая голову с плеча. - Как ты… да Гарри наш сын! Хоть и похож на тебя больше, чем на Джи или Лилит. Но он не ты!
- Да, теперь он просто Гарри Поттер, человек без каких-либо сюрпризов. У него очень красивая душа.
- И гипертрофированное любопытство.
- О, это у нас с ним от Лилит. Вот уж кошка, которую погубит когда-нибудь привычка совать свой нос, куда не следует.
- А можно я суну, что следует и куда следует?
Балтазар едва ощутимо напрягся, но Тхашш всегда отличался удивительной чуткостью. Коварно улыбнувшись, он на мгновение прижался к губам, потом лизнул шею, потом прикусил сосок так, как умел делать только он, даря ощущения на грани сладости и боли, обвел горячим языком каждый резко выделившийся кубик пресса, все еще полыхавшего огненными росчерками, и с жадным стоном вобрал в горячий рот член. Большой, горячий, одуряюще, полузабыто пахнущий самим демоном, его любовью, той тысячей бессонных, страстных ночей, что они провели вместе.
Балтазар тихонько рыкнул, прогибаясь в пояснице, крепче стискивая в объятиях Люциуса, находя его губы, запуская руку Северусу в волосы. Как же хорошо… Сны, мучавшие его последние четыреста лет именно тем, что могли никогда не осуществиться, сбывались самым приятным и волнующим образом – наяву.
- Тхашш… ммм… как давно… да, хороший, нежный мой!
Люциус гибкой змеей скользнул вниз, а за ним - светлые волосы, лаская грудь, щекоча живот, и демон выгнулся от наслаждения, даримого горячими ртами супругов, их щекочущей нервы магией, ласковыми пальцами, ласкающими живот, бедра, поджавшиеся тяжелые яички, сам подрагивающий от нетерпения член, исчезающий то в одной жаркой глубине, то в другой.
Рычание снова перешло в мурлыканье, узоры вспыхнули ярче, и Северус, поцеловав Люциуса нетерпеливо, будто спрашивая разрешения, уселся сверху, не переставая целовать того, кто не дал ему сойти с ума за долгие семнадцать лет, нетерпеливо повел бедрами и, подхваченный под ягодицы сильными ладонями обожаемого супруга, плавно, жадно опустился на его крупный член, сдавленно застонав Малфою в губы.
Синие глаза, как всегда на Иссинавалле, подернулись дымкой желания, но теперь рядом был тот, кому доставало сил и выносливости его удовлетворить. Балтазар потянул Светлого к себе, принявшись ласкать ртом, поглаживая округлые ягодицы, ставшие за прошедшие в постоянных тренировках годы приятно-твердыми на ощупь.
Темный принялся с упоением раскачиваться, постанывая, наслаждаясь горячей, родной магией, запахами летнего леса, соблазнительным мурлыканьем, вскриками Люциуса, видом его светлых шелковых волос, отливавших в лучах заката розовым золотом. Дотянувшись до выпяченных ягодиц, Северус осторожно, нежно, как всегда с не терпевшим грубости партнером, проник в ложбинку межу ними, погладил нежную кожу, заставив свою Белогривку зарычать, подаваясь назад, выскальзывая из ласкающего его рта.
- Иди ко мне, Люци. У меня кое-что есть.
Хссаш лег демону на грудь, приподняв ягодицы, открывая розовый вход, жадно целуя демона и вздрагивая от нежных прикосновений Тхашш.