— Эй, проваливай! Чего ты тут расшумелся? — заорала бабёнка. — Я тебя полиции сдам!
— Откройте! — бушевал Маралатт. — Пожалуйста, откройте, я не буду входить внутрь! Только откройте на секундочку. Моя жена, скажите, вы видели её? Она жива? Ответьте, будьте добры! Когда она ушла — давно? Где её искать?
Бабёнка смягчилась.
— Только утихни, тогда скажу. Она была вполне жива, когда уходила. Но выглядела она неважнецки, прямо скажем — совсем неважнецки. Не знаю, куда она подалась. Может, уже и померла.
— А ребёнок — он тоже умер?
— Да не знаю я. Она ушла — ещё с животом была. Слушай, бедный ты парень, мне тебя очень жаль, но я не знаю, где она. Ступай-ка ты к домовладельцу. Он знает. Это он приказал свалить ваши вещи в сарай. Ты же знаешь, где его контора?
И ещё до того, как она произнесла последнее слово, Маралатт уже сломя голову летел по дорожке.
Он штормом пронёсся по улицам города.
— Где моя жена? Где Дора Маралатт?! Девушка, которую ты выгнал из дома на холме? — Вопросы градом обрушились на агента, взиравшего на него с презрительной ухмылкой.
— Кто пустил сюда этого припадочного? Ну-ка выбросите его отсюда!
Маралатт, услышав приказ, сбавил тон. Он наклонился и умоляюще прикоснулся к руке агента:
— Простите, пожалуйста, я немного возбуждён. Долго не был дома. Вы же меня знаете, не так ли? Я купил тот маленький домик на Си-стрит. Я болел. Вот вернулся, а жены нет. Не знаете, где она? Мне там сказали, что вы выставили её из дома.
— О, так это вы, пропавший пудлинговщик! Ну что, я вам скажу — вы потеряли свой дом. Да, женщину пришлось выставить на улицу. Я всё вспомнил. Ещё бы — она же целый спектакль устроила! Пришлось её выгонять силой.
— Где она? — Маралатт задыхался — его душила тревога. — Куда пошла моя жена?
— Да убирайтесь вы отсюда! Какое мне дело до чьей-то там жены? С какой стати вы припёрлись искать её сюда?
— Так ведь вы же присутствовали при том, как её выгоняли! Куда она ушла?
— Да хоть к самому Сатане, там ей самое место! Кому нужна твоя жена-б....! Проваливай отсюда!
Это была последняя капля. Как разъярённая пантера, Маралатт перелетел через конторку.
— Как ты назвал мою жену?! Ах ты, проклятый, грязный, негодяй! Моя жена — ты назвал её б....? А ну повтори! Ворюга, прощелыга, сволочь, повтори, что ты сказал!
Железные руки оторвали агента от пола и, сомкнувшись на его шее, начали выкручивать её, словно это был не человек, а цыплёнок. Уже и кожа на побагровевших щеках натянулась так, что ещё немного — и порвётся, а Маралатт всё тряс и тряс свою жертву. Чтобы отцепить руки великана от шеи мертвеца понадобилось трое полицейских.
Обезумевшего Маралатта избили до потери сознания, бросили в патрульный фургон и отвезли в участок.
Он повредился в уме.
Его засунули в каторжную тюрьму штата Огайо, не дав даже защититься в суде.
Вот такую историю поведал нам с начальником Айра после того, как в тюремной больнице ему сделали операцию на черепе и к нему вернулась память. Геркулес не был больше похож на гориллу. Чистый, усталый, тихий, похожий на древнего патриарха, он сидел и рассказывал свою потрясающую историю.
Дарби перевёл его в отделение смертников на должность смотрителя. В его обязанности входило убирать в камерах и в комнате с электрическим стулом, а также носить осуждённым на казнь еду. Смертники считали дни до свидания со стулом и играли в шашки с Тюремным Демоном. Для многих из этих несчастных кошмар ожидания казни был теперь не так страшен: присутствие Маралатта действовало на них умиротворяюще и давало утешение.
Я нередко навещал Айру в отделении смертников. Он был спокоен и счастлив. Кто-то подарил ему парочку канареек, надзиратель разрешил ему держать их у себя в камере. Парочка превратилась в четвёрку, затем в десяток, так что клетки смертников, ещё недавно полные тяжкой, звенящей тишины, заполнились теперь весёлыми трелями певчих птиц.
Трогательное зрелище: беловолосый гигант сидит в своей камере, в золотом сиянии солнечных лучей, проникающих через окно в задней стене, а все эти жёлтые комочки хлопают крылышками, поют и усаживаются отдохнуть на его плечах и громадных ладонях.
Тёмные лица прижимаются к решёткам:
— Айра, принеси мне птичку, дай хотя бы секудочку подержать её в руках! — умоляет один.
— Айра, пусть Мелба споёт что-нибудь на манер «Тореадора» — угрюмо просит другой.
Эти люди слышали неумолимую поступь смерти, и Айра с его птичками и тёплой заботливостью служил им опорой и давал надежду.