Приподняв бровь, я cклонил голову набок.
— Ты сейчас серьезно?..
В глазах девушки действительно угадывалось что-то вроде искорки смеха, будто она шутила, но при этом в них было… смущение? Я перевел взгляд на ведро. Оно было не таким уж и тяжелым, хотя я понимал, что мыться и одновременно лить на себя не выйдет. Видимо, мне придется помочь.
Со вздохом закатив рукава, я ухватился за металлическую дугу, поднимая ведро с водой. От него шел приятный запах. Видимо, Алиса уже добавила те минералы, которые позволяют вампирам не опасаться влаги.
Девушка с благодарностью улыбнулась и медленно стала расстегивать пояс. Я отвернулся, переведя взгляд на старый и кривой стул, стоящий у кровати.
— Можешь смотреть, — тихо сказала Алиса.
Не сразу сообразив, что она имела в виду, я замешкался, но все же повернулся. Тонкие пальцы девушки, расстегнув пояс, принялись высвобождать рубашку. Ткань поднялась, обнажая рельефный пресс, в промежутках которого прятался шрам, оставшийся после моего меча.
— Что-то не так? — спросила вампирша, заметив выражение моего лица.
Я покачал головой, подняв взгляд от фигуры девушки.
— Не ожидал, что ты в такой хорошей форме.
— Раньше было лучше, — призналась Алиса. — В последнее время не до тренировок.
— Когда все уляжется, мы могли бы заняться этим, — предложил я.
— Обязательно, — кивнула спутница. — Тем более, твой нынешний меч гораздо крупнее прошлого. Как бы ты не надорвался, — девушка подмигнула.
Усмехнувшись, я медленно кивнул и напомнил:
— Стоит поторопиться, вилы точатся довольно быстро.
Алиса рассмеялась и, повернувшись спиной, быстро скинула оставшуюся одежду. Я приподнял ведро, и струя воды полилась ей на плечи.
— Понемногу лей… — прошептала вампирша. — Вот так.
Ее руки скользнули по телу. Пальцы нежно следовали изгибам, обхватывали плечи, останавливались на затылке, ненадолго замирая, позволяя коже наслаждаться теплом воды. Алиса плавно двигалась, и ее движения словно были танцем, скрытым под пеленой прозрачности. Я невольно затаил дыхание, наблюдая за игрой мышц под кожей, за равномерным движением лопаток, за мягким покачиванием бедер… Все выглядело так естественно, так обычно, и все же я не мог избавиться от ощущения, что стал свидетелем чего-то таинственного. В какой-то момент Алиса замерла, а потом медленно повернулась. Ее губы изогнулись в улыбке — немного насмешливой, немного игривой. Я не смел посмотреть вниз, утонув во взгляде девушки. Туман ее черных глаз рассеивался, я будто оказался среди него и видел, как он медленно отступает, собираясь показать мне что-то, что доселе никто не видел. Все во мне замерло от приятного ожидания, я чувствовал, что Алиса никогда прежде не была такой. Но как она столь стремительно изменилась? С той самой ночи в Альтстоне, когда мы наконец-то встретились после недели, проведенной в разлуке, Алиса стала вести себя иначе. Произошедшее в городе как-то повлияло на нее?
— Можешь ответить на один вопрос? — спросил я.
— Попробуй, — ответила девушка, запуская пальцы в волосы.
— Чем ты питалась все то время, что была одна в разрушенном Альтстоне?
Алиса замерла, ее руки опустились. Я догадался, что поднял не очень приятную тему.
— Тебя это сильно интересует? — глухо спросила девушка. — Если да, то… Я ела слуг Некрос. Думаю, ты их видел.
Зловонные тела, лежащие под стенами, нетронутые никем, кроме маленьких тараканов, что испуганно шмыгали в складки под светом огня свечи.
Я на некоторое время замолчал, выбитый из колеи таким откровением.
— Вот оно как… — выдавил я из себя.
— Сама не в восторге. Но это не так мерзко, как может подуматься. Да и… еще посмотрим, кого тебе придется попробовать, — с насмешкой бросила Алиса. — Думаю, мне хватит. Можешь выходить, я разберусь с одеждой и приду.
Опустив ведро, в котором еще оставалась вода, на пол, я оправился, приводя рукава в порядок. Убедившись, что помощь больше не требуется, я ухватил рукоять меча и вышел.
— Ты чувствуешь это? Воздух пахнет кровью, — прошептала Тласолтеотль, пряча голос в звоне лезвия.
Я чувствовал. Тяжелый запах, уверенно просачивающийся в меня, как капля вина, проникающая в воду — небольшой красный сгусток, медленно рассеивается, превращаясь в кровавое облако, которому уже не суждено подняться и выбраться; навеки заточенный в темнице, он безнадежно теряет свой цвет, расходясь повсюду…
Дверь закрылась за мной. Стоя перед ней и сжимая меч, я молча смотрел на людей, проникнувших внутрь. В их руках был самый разный инструмент, который они превратили в оружие. Слизняки, собравшиеся в одном месте, ожидающие своего колеса, которое раздавит скользкие тела, превратив их в кашу из внутренностей и кожи. Лица вошедших были немы — молодые и старые, я видел в них решимость толпы, вставшей на защиту своей жизни, своего дома, своих людей. Мне неприятно было смотреть на них, собравшихся, чтобы поставить главный вопрос всей своей жизни: «Жить или умереть?»