— Каждый делает то, что хочет. Не всегда правильно, но желание есть желание. У людей тоже не так все хорошо.
— А… — девушка впервые запнулась: раны давали знать о себе, — …как у людей?
— Говёно. Комендант тому пример, — я кивнул на мертвеца, умиротворённо сидящего в бархатном кресле, залитом кровью. — У людей давно уже нет причин быть святыми. Сил — тем более.
Алиса легонько кивнула. Туман между ее веками почти не сочился. То ли почти вышел, то ли что… Пальцы всё слабее сжимали мою руку, а кожа… изменилась. До этого она была хоть и холодной, но всё же сохраняла естественную теплоту, оберегая её, будто противореча сама себе. А сейчас девушка теряла последние крохи.
— Инквизитор?.. Ты еще тут? — Алиса взглянула на меня. Ее глаза были абсолютно пусты, покрыты предсмертной белизной.
— Пока еще тут.
— Я вспомнила кое-что… — ее голос стал гораздо тише. Она даже не шептала — сипела, старалась что-то еще сказать. — Когда ты уклонился и пронзил меня, я почувствовала в тебе что-то странное… ты не человек. Так ведь?
Я некоторое время молчал, а потом нехотя ответил:
— Может быть. Сейчас я человек.
Алиса ненадолго замолчала. В комнате была полнейшая тишина. Ещё чувствовался запах пороха, со стола прямо на ковер стекала кровь, в теле ещё пылала готовность сражаться, но постепенно мышцы расслаблялись, уступая место усталости: короткие стычки с этой безумной вампиршей потребовали больше сил, чем я ожидал.
Девушка вдруг заговорила.
— Мне сейчас почему-то так спокойно… все перед смертью это чувствуют?
Я промолчал. Алиса потянула меня за руку. Я не стал сопротивляться, и девушка прижала мои пальцы к щеке.
— Такие теплые… — едва слышно, будто одними лишь губами, сказала она.
В какой-то момент что-то пошло не так. Подобно, наверное, падают тяжёлые поклажи из рук — просто понимаешь, что всё не так. Рукам становится свободнее, чувствуешь, как вещь выскальзывает, и понимаешь, что это уже произошло, ты уронил то, что должен был нести.
Она укусила меня.
Ее острые зубы впились в мое предплечье. Это все произошло мгновенно. А может, мне так показалось. Возможно, я просто сидел и смотрел, как она тянет руку ко рту, чтобы насытиться, вернуть свою жизнь, свой чёрный туман, но я не хотел признаваться себе в этом. Хотя итог останется итогом — она пила мою кровь, а я это даже не пытался остановить, лишь поначалу дёрнулся и положил ладонь на ее плечо.
Я чувствовал, как из руки что-то идет. Вместе с кровью — выходит из тела, вытекает…
…выплывает.
Это странное чувство. Ощущение опустошающегося сосуда, но вместе с этим нечто новое, будто что-то начало приходить. В голову. Внутри меня завертелись, закружились обрывки чего-то, словно ветер поднялся и взвились давно порванные флаги. Я почувствовал огонь, сжигающий ткань и плоть; я осознал мановение ветра, пахнущего кровью и солью; я вспомнил металл и кость; я увидел наполнение конечностей болью…
Демон.
— Он рождается! Он скоро родится!
Что это за люди? Что за рясы на них? Они в крови?
— Сожри свою мать, дитя… Сожри её плоть, сожри её, как сожрала она отца твоего, дитя.
Что это за вкус? Что я ем? Неужели…
— Он становится демоном. Он будет нашим правителем. Наконец-то свершилось!
Что-то горячее у меня во рту. Сильно ощутимый вкус… Что-то знакомое, родное.
— Жри и пей! Бог создал твою мать по своему образу и подобию — сожри её, сожри бога, дитя!
Алиса пила не кровь, она пила меня, мою сущность, то людское, что было во мне. Хотя в какой-то момент, заглянув внутрь себя, я понял, что во мне не было людского — маска плоти и кожи, обличье человеческого и обыденного. Всё это время я вел себя неестественно для человека, неправдоподобно для демона и недостойно для существа.
Висящие на воротах тела, запахнутые ставни.
Постепенно приходило понимание и осознание. То, что я чувствовал раньше, было всего лишь мелким дуновением фальшивой ноты, спетой Писанием. Я вспомнил времена, когда была создана Библия человечества и Ересь всего живого. Они сами во мне всплыли, будто камень, который не захотел больше быть на дне и поднялся на поверхность. Выжглись в моём осознании, которое должно было стереть пепел оставшихся воспоминаний и знаний. Всё произошло: будто ребенок, который не родился из матери, а вродился в неё. Во мне пошло наоборот и вспять, не вниз, а вверх, не наружу, а вовнутрь. Будто бы пришло извне то, что давно находилось во мне.
Я увидел человека. На короткое мгновение, его силуэт сплошным движением промелькнул мимо меня. Худая голова, худое лицо, настолько худое, что с каждым его мимическим движением ты будто смотришь на хорошо слаженный механизм из костей и тонких, тончайших лицевых мышц. Его запавшие глаза вращаются, безумно двигаются, но в этом хаосе созерцания всего вокруг видится четкая система разума. А над его головой летает маленькая мошка, снова и снова вычерчивая фигуры.