Моя ладонь легла на грудь Джордану. Юноша вздрогнул. Его губы приоткрылись, но он так ничего и не сказал.
— Ты человек, а я — вампир. Даже если клыков нет, в моей крови все равно течет тот яд, что делает воду смертельной для меня, — мои пальцы впились в слабую кожу. — А ты требуешь от меня быть человеком? Ты отжил свое, юноша. Я и так слишком добр к тебе, раз позволяю стать частью меня, а не того, что придет вслед за мной.
— Не надо… я не хочу растворяться! — Джордан в панике попробовал отшатнуться, но я удержал его за ворот плаща.
— Тебе придется, Джо. Юность всегда служит пищей для зрелости, — я улыбнулся, но не для успокоения. — Не бойся. То, что ты почувствуешь, не боль. Это всего лишь прохлада моих прикосновений. Она пройдет, когда ты разбавишь мою кровь своей.
Кожа легко впустила меня. Ребра юноши захрустели, стискиваемые пальцами. Зеленые глаза смотрели на меня с ужасом. На тонких губах показалась кровь. Рука заходила все глубже.
— Давно пора было достать до твоего сердца, — рассмеялся я, чувствуя, как кисть погружается в полыхающее кострище молодого тела.
Джордан стоял, пытаясь удержать мою руку, не позволить ей сделать последнее движение. Напрасно. Кровь стекала на белоснежный пол, когда я выдернул руку из худой груди. Слизкий орган грохотал в ладони. Пару секунд я стоял, наслаждаясь чувством трепета перед плотью. И лишь потом позволил себе сжать кулак.
Сердце чавкнуло кровью под пальцами, тонкая нить чистого серебра скользнула в руку, покидая тело мертвого Джордана. Оно рухнуло к моим ногам, медленно растворяясь в окружающем пространстве.
— Прощай, зеленоглазик, — пробормотал я.
Некоторое время я стоял, чувствуя, как кожу стягивает запекающаяся кровь. А потом вернулся в кресло. Место напротив меня теперь опустело. Джордан неплохо там смотрелся, особенно в моменты расцвета. Но все рано или поздно меняется. Махнув рукой, я освободил пространство, оставив вокруг лишь молочную пустоту.
Кусок сущности, принадлежавший молодой версии меня, растворялся. Я чувствовал, как раздвоение личности пропадает. Этот юнец был моей маской, созданной для защиты от людей. Чтобы порча Креста, Человечества и Морали не коснулась вампира, не запятнала демона. Когда в Гриде отгрохотали последние выстрелы, я мог позволить себе расстаться с личиной. Но она вросла слишком сильно. Настолько, что получила собственное сознание. Подозреваю, если бы не Тласолтеотль, черта с два я вспомнил бы о том, кем являюсь на самом деле. И пробуждение демона застало бы врасплох. К счастью, богиня вовремя вмешалась.
— Поживешь немного и поймешь, что большая часть показанного — правда, — богиня в теле ребенка смотрит на меня, как на глупое дитя, забывшее элементарное. — Ведь это твои воспоминания, Джордан, но не мои выдумки.
Осталось лишь разобраться с демоном. Я не знал, когда он придет и что сделает. Будет ли он мирно отстаивать тело или разрушит меня, как я разрушил собственную маску? Неважно… демон имеет право делать все, что хочет. Ведь я — его личина.
Это то, о чем говорила Некрос, когда впервые коснулась меня. Моя защита — саморазрушение. Только в руинах враги не смогут отыскать настоящего меня. Так я спасся от людей, когда был вампиром. И так же я сделал когда-то, когда был демоном.
— Бедный, бедный малыш… искалеченный, расстроенный… обиженный… — демоница тихо шепчет мне на ухо. — Твоя душа вся в шрамах. Она не покалечена снаружи. Все ее рубцы внутри, в ней самой. Как ты мог сделать это? Ты снова и снова уничтожал самого себя… И при этом до сих пор чувствуешь и живешь.
Я не в первый раз разделился. Я рвал себя и поедал то, что когда-то отделял. Не помню, зачем. Но это неважно. Демон помнит. И главное, что я смог защититься, даже будучи ребенком. Я выжил.
Конечно, я признателен малышу Джо, принявшему удар священников на себя. Но пора двигаться дальше. Без него. Ведь теперь нужно снова поглотить себя. Это пройдет так же само. Скоро демон проснется, рано или поздно он поприветствует. А потом станет мною. И будет смотреть на Джордана, ребенка вампиров, лишь как на пищу, которую надо пожинать, чтобы вернуть целостность души и оставить еще один рубец. Это эволюция. Это дорога.
Приоткрыв глаза, я вслушался. Со всех сторон раздавался незнакомый голос:
— Эй! Эй, ты! Просыпайся. Нам надо поговорить.
Я почувствовал, как кто-то тормошит мое тело. Усмехнувшись, поднялся с кресла.