Для начала, я точно знал, что есть небольшие организации наемников, и они обычно следят за своей репутацией. Группа Боува точно не состояла ни в одной. Они были «свободными людьми», насколько только можно быть. Об этом свидетельствовала разношерстная одежда, броня, оружие. Меч южанина — краденый, не имеющий никаких отметок. Безымянное оружие. Такое ни одна организация не поприветствует. В то же время вооружение «Молчуна», как его называли, точно уж не соответствовало уровню обычного бродяги, захотевшего заработать деньги наемничеством, — слишком уж дорогой меч. Опять же, либо краденый, либо этот парень сделал что-то нехорошее в своей жизни. Примерно как южанин — сам-то он знатный, пусть и не с верхушек, а все же убегает от закона. Можно предположить, что история Молчуна примерно теми же мазками писана. Такой сброд никто здравомыслящий под свое крыло не возьмет.
В то же время есть и гильдии купцов. Они сотрудничают либо с Инквизицией, либо с организациями наемников, которым можно доверять. Судя по тому, что этот торгаш нанял для своего каравана никому неизвестных людишек, еще и не заплатив до поездки, — точно можно сказать, что задница у него в мыле. И с деньгами беда, и с репутацией.
Но я был почти уверен, что не все так просто. Если бы купец не выеживался и вел караван даже в такую погоду, я был бы спокоен. Тут же, его упертость и боязнь застрять на дороге точно не говорят о чем-то хорошем. Либо он намеренно тянет время, либо он настолько боится застрять надолго, что готов мучить себя ожиданием. В обоих случаях меня совершенно не устраивало происходящее. Мало того, что меня гонят рушащиеся Леса Силы, так еще и людские проблемы клюют в темя.
Я дернул ремешок сумки, подтянув к себе, раскрыл ее, закинул Писание.
— Куда-то собираешься? — голос Яна вывел меня из задумчивости.
— Пока что нет.
— «Пока что»?
— Не знаю, что может случиться. Сумка должна быть собрана, — сухо ответил я, оборачиваясь к парню. — А чего это тебя так интересует?
— Забыл? Хочу с тобой путешествовать.
— Эй! — я недоуменно развел руками. — Речь о путешествиях не шла. Я просто сказал, что ты можешь идти моей дорогой. Но это не значит, что я готов тащить тебя с собой.
— Я и пойду. Разве нельзя держаться от тебя на десять метров позади? Мне не нужно, чтобы ты меня кормил или оберегал.
— «Не нужно»? А как ты выживать собрался? Ты даже мечом ударить толком не можешь. Когда рухнут Леса — начнется разбой среди людей, хаос среди вампиров, и все это с подливой из всевозможных бестий. Хочешь сказать, ты сможешь в этом выжить?
— Попробую. Все равно ты единственный, у кого я сейчас могу чему-то научиться. После этого, — Ян показал на повязку, прикрывающую рану, — я прекрасно понял, что у тебя за методы. Понимаю, ты меня не станешь спасать. Но ты мой шанс.
— Я не стану защищать тебя даже от сестры. Сейчас она куда-то слиняла, но когда появится — ей не составит труда прикончить тебя.
— За то, что ты мне нравишься? За то, что я разделяю ее вкусы? — Ян выглядел абсолютно убежденным. — Пусть попробует. Я не выиграю, но я сражусь.
Его слова заставили меня поморщиться. «Ну и придурок», — подумал я. Но все же, почему-то мне было сложно отказать.
— Тогда… ты кое-что должен помнить, — я отвернулся, посмотрев на сумку, в которой все еще лежали куски людского мяса. — Я…
Мои слова оборвал хлопок. Я узнал его: много раз слышал.
Когда я обернулся, Ян уже повис на борту телеги. Плечи подрагивали, на пол лилась кровь. Донесся слабый хрип.
Я поспешил затащить его внутрь. Одного взгляда хватило.
Дыра в горле клокотала кровью. Рваные края заплескивались ею. Я стиснул зубы, пытаясь заглушить самого себя.
Вот он и умер. Даже не начав свое путешествие.
Положив руку на его грудь, я с тяжелым чувством заглянул в глаза юноше. Они пока еще были открыты, в них теплилась жизнь. Но ее струна спешила оборваться.
— Не знаю, почему это произошло, — сухо сказал я. — Мне жаль.
Ян из последних сил приподнял руку и слабо ухватил меня за предплечье. Его губы приоткрылись, но сказать что-либо он был не в силах. В последних нотах существования звучала жажда жизни. Стоило ли мне ее слушать? Готов ли я спасать человека, который проживет в лучшем случае еще пару десятков лет? И что это будет за жизнь? Жизнь слизняка или он все же изменится и потеряет свою человечность? Станет кем-то, кого я никогда не знал и, возможно, никогда не смогу узнать?