Не мог сказать с уверенностью, чувствовала ли лошадь мою ласку. Она знала, кто я такой, ощущала даже без прикосновений. Так можно ли ее обмануть заботой и улыбкой? Вряд ли. Такое только с людьми можно провернуть, а животные — они всегда чувствуют убийц и никогда их не прощают.
Я перевел взгляд на парня, ехавшего рядом — всего в паре метров, на другом краю размытой дороги. Он поник. Плечи ссутулились, это не мог скрыть даже толстый плащ с меховым воротом. Ножны безжизненно бились о кожу седла, но Ян этого не замечал. Его взгляд был направлен в пустоту: глаза потеряли свою рыжеватость, остался лишь коричневый. Я заметил это еще тогда, когда помогал ему взобраться в мокрое седло.
— Ян! — окликнул его я. Парень отреагировал не сразу, но все же поднял голову, без интереса обернувшись в мою сторону. Я подвел коня ближе. — Не тяни поводья так сильно. Лошадь путаешь.
— Ладно…
— Тебе плохо? — я хлопнул его по плечу. — Не принимай близко к сердцу. Твое тело здорово, значит, ты можешь идти дальше.
— Меня убили.
— Да. Но разве это что-то меняет?
— Я нечисть?..
— Нет, ты пока еще человек. Просто не успел уйти на тот свет. Этого недостаточно для нечисти.
— Почему меня убили? Я ведь ничего не сделал.
Юноша выглядел совершенно растерянным. Я вздохнул. «И как ему это объяснить? Надо ли вообще?» Решив, что нет, я ухватился за поводья и собрался отвести коня обратно на край дороги. Меня схватили за руку.
— Скажи, пожалуйста! — попросил Ян. — Мне сложно это понять.
Где-то в небе прогремело.
— Ты умер за свою глупость. Нельзя идти против церкви, потакая своей плоти. Нельзя убивать. Нельзя скрываться в группе таких же неизвестных преступников, решивших стать наемниками. Нельзя носить повязки на рукаве. Ты сделал слишком много ошибок, как для одного человека. Такие всегда умирают.
— А вампирам можно ошибаться?
— У вампиров все иначе. Разговор сейчас о тебе. Ты разве не знал, что Инквизиция ненавидит безымянные организации, работающие мечами?
— Знал, но…
— И на что ты рассчитывал, когда вступал в одну из таких? Никаких связей с купцами, никаких благословений от церкви или дозволительных документов от Инквизиции. Думаешь, ты выглядишь хорошим малым? Такие группки наемников — рассадник преступности. Боув, может, работал честно. Но никто не скажет, что он не мог бы начать грабить.
— Джордан, я не знал, что делать…
— Я тебя не обвиняю. Просто объяснил, почему ты умер. Ты изначально выбрал сложный путь, еще тогда, когда влюбился в мужчину.
— Хочешь сказать, я должен игнорировать свои чувства?! — Ян вызывающе посмотрел на меня. Я усмехнулся: ну хоть какие-то эмоции начал проявлять.
— Не хочу. Пойми, когда кот не охотится на мышей и ссыт в доме — его однажды могут утопить. Это не значит, что кот плохой. Он всего лишь не устраивает других.
Юноша некоторое время молчал. Его взгляд снова потух, а руки потянули поводья без особой причины. Конь остановился, неверно истолковав знак всадника. Я с раздражением придержал скакуна.
— Ян! Чего скис? Поторапливайся, я не хочу, чтобы ты опять получил пулю в затылок!
Лошадь, получив тычок шпор в толстую шкуру, вновь пошла вперед.
— Ты говорил, что не будешь меня спасать.
— Я и не спас. Тебе помогла Тласолтеотль — богиня греха. За определенную плату залечила тело.
— Что за плата?
— Всего лишь съела подгнившие кусочки твоей души. Ничего такого, о чем стоит жалеть.
— И… Она сможет сделать это еще раз?
— Боюсь, если прямо сейчас решишь умереть, твоя душа ей не приглянется. Ей нужна плата.
Гром взорвался, ударив по ушам сильнее прежнего. Ян вздрогнул. С усмешкой бросив взгляд на спутника, я посмотрел вперед. Белесая стена дождя мешала рассмотреть горизонт, но это было не так важно. До города ехать еще долго. Ливень наверняка успеет закончиться к тому времени.
— Джордан, что мне теперь делать?
— Молчаливо следовать за мной. Не лезть в неприятности. Питаться регулярно. Пить воду. Нанимать проституток, если станет одиноко.
— Я не стану заниматься этим с…
— С женщинами? Или со шлюхами?
— С ними, — закончил Ян.
— Почему? Женское тело чем-то провинилось перед тобой?
— У него нет того, что мне нужно.
Я расхохотался.
— Черт возьми, Ян. Хорошо, ответ более-менее. А чем ты можешь заинтересовать мужчину? Что у тебя есть такого, чего нет у женщины?
— У меня есть я.
— Да, есть ты — человек, ради которого нужно нарушить каноны церкви.