— Демон выбрался! Демон выбрался! — кричали все, но толку от этого не было. Потушить пламя было невозможно, и священник догорал, агонизируя и даря жадной пастве аромат своего тела. Это возбудило в людях страх. Он поднялся липкой и смрадной волной в каждом из них, а простолюдинская натура в очередной раз напомнила о собственной беспомощности.
— Расходитесь по домам! — заревел кто-то из стражников.
Прежде, чем хоть кто-то успел сориентироваться, на помосте появилась Некрос. Она была чистой, словно и не было чужой крови на лице, словно не кидались в нее гнилыми овощами. Лишь небольшая ранка от камня сохранилась на виске. В руках демоницы был свиток, который до того держал священник. Ее глаза бегло изучили написанное, а потом поднялись к толпе.
— Эмануил Райф приговаривается к публичному сожжению за: потворство проституции, совращение малолетних, отпущение тяжелейших грехов, закрытие глаз на мошенничество, воровство подаяний церкви, торговлю и страсть к азартным играм. В качестве свидетелей вызываю… всех! — блеск в глазах Некрос становился все безумнее. Она кинула свиток в пламя. — И кому вы поклоняетесь, глупцы? Богу или тому, кто догорает в костре? Этот идиот забыл даже о правилах неучастия Церкви в пролитии крови. Он хотел казнить меня на эшафоте, как какого-нибудь преступника, забыв, что он священник, а я — демон. Ни один из нас не должен был находиться сегодня на этих досках. Но раз уж он так захотел, то я стану палачом. Кто же будет приговоренным? Каждый из вас.
Ее рука ухватилась за рукоять клинка. Двуручный меч выскользнул из досок, взмыл вверх, замер. Солнце ненадолго выглянуло из-за туч, осветив холодный металл, будто благословляя его, хотя на деле — даря последнюю кроху тепла всем, кто в этот день должен был умереть. А затем оно ушло обратно, спрятавшись, утопившись в серых клубнях, чтобы не видеть позора, которым демон покрывает людей.
***
Эльф опустил книгу в сумку. Знал, что это бесполезно, но зачем-то продолжал собирать вещи. Хотя и понимал, что она уже недалеко. Близко. Рядом.
— Здравствуй, друг мой, — донеслось от окна, и эльф без особого удивления увидел ее, сидящую на подоконнике. — Смотрю, готовишься к отъезду?
— Ты пришла меня убить.
Голос длинноухого был спокоен, но в его глазах Некрос видела страх и надежду. Надежду выжить. Она пожала плечами и соскользнула на пол, плавной походкой приближаясь к эльфу.
— Я пришла сюда и за другими. Хотя остался только ты.
— Ты была хорошим другом, — эльф шагнул ей навстречу.
— Слышала, человеческая женщина родила в этом городе необычного ребенка.
— Да. Это мой сын.
— А кто дал право путаться с людьми?
— Не демону говорить об этом — у тебя никогда не будет детей.
Некрос остановилась. Ее глаза сощурились. Глаза потускнели.
— Отдыхай, эльфеныш.
Глаз впустил в себя тонкий палец, подцепивший длинноухого за глазницу. Демон провернулся, швыряя худощавое тело в стену.
Голова ударяется, поворачиваясь под неестественным углом.
На камне остались следы крови. Эльф лежал без движения. Оставшийся глаз открыт, но Некрос заметила в нем поселившуюся бессознательность. Шея сломана, скоро придет окончательная смерть.
— Чертов… — презрительно начала демоница, но потом замолчала и лишь сплюнула.
***
— Как ты могла?! Он был твоим другом! Верил тебе! Любил тебя! — эльфка рыдала, корчась в углу небольшой хижины. Некрос пришлось потратить немало времени на то, чтобы найти ее.
— Никогда не просила этого, — безразлично ответила красноволосая, поднимая меч. — Ты скажешь, куда он отправил ребенка, или мне самой выудить это из твоего мозга?
Эльфка молчала, бессильно глотая слезы. Воздух нес с собой приятный запах дождя, и Некрос усмехнулась.
— Здесь красиво. Неужели хочешь так быстро покинуть такое прекрасное место? Лес, озеро, птиц и прочих очаровательных зверюшек? И все, чтобы защитить полукровку? Он выкидыш, которого я должна уничтожить. Иначе христиане засунут свой поганый нос еще глубже. Эльфам это тоже аукнется.
— Почему ты не спросила у его отца? Перед тем, как убить!
— Специально путаешь меня такими вопросами? — Некрос оскалилась. — Он стер это из своей памяти. Потому что знал о моем появлении. Но из твоей головы он не мог этого стереть. И сама ты вряд ли стала бы. Ты ведь тоже знаешь, как опасен этот ребенок. И в глубине души хочешь, чтобы кто-то его убил. Давай, скажи мне, где он. Я запачкаю руки. А ты можешь стереть это все из своей памяти сразу, как только я уйду. Вы ведь, длинноухие, любите это делать. Я знаю.