Ее сын знал, что появился от проклятия. Но он не знал ни одного слова старого эльфа. Некрос не хотела тревожить юный разум. А еще, он не знал истинного отношения матери. Наверное, потому что этого она и сама точно не знала.
— Ты же меня любишь, мама? — спросил он когда-то.
— Конечно люблю. Ты ведь мой сын, — с улыбкой ответила Некрос.
Но она не могла не признать: не появись ребенок, жизнь была бы счастливее.
Они еще долго сидели у костра. Некрос была одета как обычно изящно — черное платье плотной вуалью скрывало ее тело, а украшения мелкими побрякушками звенели на лбу, шее, кистях и ступнях. Небольшие красные камни отбивали свет огня, уподобляясь каплям крови на доспехах сына. Тот только недавно уничтожил отряд инквизиторов, разбивших привал на ночь. Их тела даже не успели остыть — так и лежали вокруг кострища, будто служа оберегами для покоя матери и сына.
— Ты чувствуешь? — вдруг спросила Некрос. — Чем пахнет воздух?
— Не знаю, мама, — признался красноволосый.
— Это мой любимый запах. Запах горящего дерева смешивается с запахом людской крови. И дует влажный воздух. В нем — вкус морской соли. Так чудесно… напоминает былые годы. Жаль, что скоро придется уехать на север. Этот… Холиврит… действует мне на нервы.
— Не надо, мама. Ты же знаешь, я рядом и сделаю все, чтобы тебе было хорошо, — сын нежно коснулся волос Некрос, и она невольно улыбнулась.
— Дурашка.
Глава 31: Пир
Вокруг меня — огромное поле. Тренировочные манекены стоят то тут, то там. На их деревянных телах остались зарубки от лезвий. Краска почти сошла.
Солнце горит вверху, сжигая траву под ногами. Зелень закручивалась в кольца, усыхала, сгорала, превращаясь в черный ворс. Птицы скелетами упали на жаркую землю.
— Джордан! — инквизитор смотрит на меня. — Десять отжиманий за две секунды. Приступай.
Мышцы истерично стягиваются, сокращаются, кости трещат.
— Не успел, — сухо констатирует инквизитор, взмахивая плетью. — Десять ударов.
Кожа хрустит под кнутом, взрываясь ошметками крови.
— Десять отжиманий за две секунды. Пошел.
— Я не могу! — кричу я. Кожаные ремни хлестко бьют по лицу.
— Ты вампир? Вот и веди себя подобающе, ур-род.
Руки немеют, плечи стонут от боли. Я в отчаянии. Больше ничего не остается.
— Что-то я насчитал меньше, чем десять. Хочешь опять плетки отведать, с-сука? — шепчет инквизитор мне на ухо. — Не думай, что я пощажу тебя из-за возраста. Ты должен работать на Инквизицию, иначе мы тебя сожрем.
Надо сдерживать слезы. Надо.
— Десять отжиманий за две секунды. Давай-давай! Убл-людок.
Легкие выкручивает, на языке вкус крови. В ушах барабанный набат. Я фырчу, пытаясь стряхнуть капли пота. Локти подламываются подо мной.
— Как бы ни было тебе больно, — глаза инквизитора мрачно смотрят на меня сверху, — помни, что ты всегда можешь прогнать боль парой-тройкой крепких словечек и напомнить себе, что ты мужик. Поднимайся, хватит отдыхать.
— Сука… — шепчу я, морщась и стискивая зубы.
Достало, достало, достало. Люди, чертовы садисты, жестокие подонки, ненавижу.
— Десять отжиманий за две секунды. Двигайся.
Двигаюсь. Стараюсь. Пытаюсь.
— Черт!
— Не успел, — холодно констатировал факт учитель боевых искусств. — Такой слабак, хоть и вампир… Ты хоть для чего-то годишься? Похоже, придется тебя отправить в рейд.
Поднимаю взгляд. Смотрю на инквизитора. Ухмыляюсь.
— Чего лыбу тянешь, мразотливый? — спросил он, отводя ногу назад.
Прежде, чем я успеваю что-то понять, сапог врезается в мое лицо.
— Еще раз улыбнешься, разукрашу так, что при виде тебя шлюхи креститься будут.
— Тоже мне, напугал… — рычу я, сплевывая.
— Будь гордым, Джо, — отец ласково треплет мои волосы. — Помни, чей ты сын.
— Я — вампир! Нас так легко не изуродуешь! А вот твою морду разукрасить легко…
Его кулак пробивает зубы, замирает где-то в глотке. Я чувствую, как меня поднимают над землей.
— Тебе выдернуть хребет? — спрашивает инквизитор, глядя на меня в упор. В его глазах плещется кровь.
Настоящая кровь.
Желудок скручивает. Желчь выплескивается из меня вместе с потоками алого и осколками зубов. Инквизитор отряхивает руку и бросает напоследок, презрительно и безразлично:
— Отправим тебя в рейд. Надеюсь, ты там загнешься, гаденыш.
***
Воздух ласково касается моих губ, проникая в легкие. Я приоткрываю глаза.
Алиса.
Она ласково целует меня, отрывается на секунду, выдыхая. И вновь поцелуй.
— Чтобы от сахара задница не слиплась, — девушка едва не плюет в меня ядом. — А то ведь твоему дружку это не понравится. Да, Джордан?