— Но ведь для начала можно и развлечься, верно? — мужик с усмешкой посмотрел на меня, обнажив гнилые зубы.
— Только не до смерти, — сухо сказала крестная мать, и кулак тут же радостно вошел под мои тонкие ребра.
Клинок в очередной раз разрубил кожу. На этот раз вместе с костью. Мокрая лужа крови приняла руку крестной матери. Ее плечи вздрогнули. Алый фонтан брызнул из перерубленных артерий.
— Ты очень самонадеянна, — прошептал я, сжав ее горло. — Мне нужна не столько твоя плоть, сколько твоя душа. Давай посмотрим, кто быстрее ее достанет: бог или демон?
Ее глаза распахнулись, в голубом озере боли всколыхнулось отчаяние.
— Ты не вампир?..
— Я — твой кошмар.
Мои пальцы раздвинули края раны. Теперь, когда крестная мать знала, что ее ждет, боль обрела над разумом власть. Красивые губы, освященные кровью, раздвинулись, горло выжало крик. Но было поздно.
Я пролез внутрь ее тела, впился ногтями в сердце. Внутренности сжимали руку, ребра мешали двигать ею, но мне ничего не нужно было — я достал то, что желал. Душа рвалась из тесной клетки, но освобождение ее ждало лишь в Ад.
Рванув сердце, я вытащил его через рану в животе. На колени женщины вывалились внутренности, спутанным и склизким комом скользнувшие вниз.
Душа крестной матери стремилась выскользнуть вверх, прочь из сердца, уйти из душного подвала, пропитавшегося запахом крови. Но я не позволил. Серебряная лента обвилась вокруг моих пальцев, пытаясь сбежать из моих рук, не понимая, что это напрасно.
Я впился зубами в душу. Сладкий фрукт разорвался, воспоминания, знания, мысли брызнули на мои губы, я поспешил их слизнуть. Лента глоталась по кускам, я обрекал ее на уничтожение.
Хотя этого все равно недостаточно.
Осознание пришло в мою голову позже, чем я успел что-то сделать — вампиры окружили труп, впившись в святую плоть клыками. Их яд проникал в мясо, заражал его, но это было бессмысленно. Без души гуль не может существовать. Все, чего добьются вампиры, — это безвольной куклы, которая хоть и может двигаться, но все же не станет этого делать. Я окончательно убил крестную мать, лишив кого-либо шанса спасти хоть что-то в ее личности.
С душой было покончено, оставался последний десерт, который я мог позволить себе на этом застолье — сердце. Оно все еще лежало в моей ладони, но теперь уже являлось безвольным комом упругой мертвечины. Я усмехнулся, перехватив взгляд гульши, которая только недавно еще стонала подо мной. Оторвав половину органа, я кинул его ей, получив в ответ благодарную улыбку.
Она любит посвежее. А я… не имею времени, чтобы дать этому фрукту созреть.
Грифон внутри меня расправил крылья, почувствовав сладкий вкус человека. Я слишком долго морил себя голодом, и теперь, получив пищу, почувствовал: силы возвращаются. Пусть даже я и близко не наелся, но телу стало лучше.
Мать вышла из толпы вампиров, зверствующих над телом убитой. С ее подбородка капала кровь.
— Ты умеешь разогревать святую кровь, демон, — одобрительно сказала она, присаживаясь рядом на подушки.
— Странная похвала, — вяло отозвался я, чувствуя, как голод отступает и понемногу разум становится чище.
— Твое тело и ты сам тоже странный. Демон, и в то же время — не совсем. Кто такой?
— Не знаю. Честно.
— Может, хочешь моего совета? — слепая Мать коснулась моего плеча. — Не голодай. Я видела, что ты делал. Ты голоден. Это сводит с ума. Уничтожает не только тебя самого, но и твое будущее. Питайся как можно лучше. Даже если боишься вместе с пищей принять в себя что-то чужеродное. Лучше быть чужаком, чем безумцем.
— У тебя нет глаз. Откуда же ты все это знаешь? — спросил я. — Тебе кто-то рассказывает?
— Дьявол. Он есть в каждом нечистом. Его слова легонько нашептывают. Но я не скажу, что он говорил про тебя. Это тайна. Пусть он сам раскроет ее.
— И на том спасибо. Думаю, мне пора уходить, — я поднялся. — Отпустишь?
— Ступай. Не обижайся за то, что впустила в тебя яд. Он скоро выйдет из тела, только дай ему время.
— Благодарю за гостеприимство.
Обернувшись напоследок, я заметил, как мало в зале мужских тел. Почему-то это вызвало во мне усмешку. Хотя я сам не мог понять, что в этом забавного.
Глава 32: Линия жизни
Ближе к вечеру пошел снег. Легко и непринужденно, белоснежные пушинки освящали улицы, пропахшие паникой. Первую даму города искали везде. Разъяренный управитель назначил за ее спасение крупную сумму. На стены развешивали драные клочки пергамента, на которых было кое-как перерисовано лицо убитой мною. Я смотрел на чернильные глаза и видел в них голубизну. Неряшливо нарисованные распятия напоминали мне о нежных рубцах, покрывавших кожу крестной матери. И истеричные приписки «Сотня мудрий за мать Эйлирду!» вызывали во мне усмешку. Каково это — видеть, как ищут того, что уже разлагается внутри тебя? Хочется выйти на площадь, развести руки и сказать: «Она во мне». Посмотреть на лица, озаренные ужасом и отвращением. Но увы, мне приходится сдерживаться. В этом городе нужно сделать еще пару дел.