Ян предстал передо мной. Я посмотрел на него в упор. За перепачканными стеклами очков не было видно ничего.
Мне нужно посмотреть в его глаза.
Ухватившись за стекла, я рванул на себя. Ремень на затылке порвался, очки слетели в снег. Глаза Яна были замутненными. Заходящее солнце высвечивало их двуличность. Я видел, что они утратили свою зеркальность, потеряли осмысленность и искренность.
Он одержим.
За взглядом Яна прятался кто-то еще. Кто-то, кто по-настоящему сейчас управлял сознанием южанина.
— Откуда в тебе эта зараза? — спросил я, с презрением глядя в лицо парня. — Где ты ее подхватил, идиот? Как ты мог не понять, что в тебя вселяются?
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — спокойно ответил Ян.
Ударом в лицо опрокинув его на землю, я упер подошву сапога в грудь лежащему среди снега и холода человеку. Его глаза разделялись надвое, перетекали, становясь то чем-то цельным, то обнажая свою нынешнюю сущность. Я не мог успокоить дыхания, пусть даже мне не требовался воздух. Я не мог унять презрения и отвращения. Самый простой способ справиться с одержимым — убить его. Освободить и душу, и то, что ее захватило. Но можно ли так поступить с Яном?
Можно.
Я сжал пальцы на горле юноши. Он даже не хрипел, только лежал, глядя на меня. В одной из частей его глаза я прочитал спокойствие. В другой — мольбу. Я не мог понять, кому верить.
— Черт! — крикнул я, разжимая задеревеневшие от холода пальцы.
Провести полноценный обряд экзорцизма для меня было невозможно. Изгнать то, что заселилось в Яна, я мог, это было несложно. Всего лишь провести отчитку, произнести слова, воззвав к духу южанина. Тем более, он христианин, ему многого не надо. Но если дух выйдет, он не сможет долго скитаться в пустоте. Он захочет вернуться в свою обитель, откуда его изгнали. И возвращение может быть в разы ужаснее текущего состояния. Чтобы этого не случилось, нужно запечатать тело и разум Яна. Именно это основная часть экзорцизма, и именно этого я никак не мог сделать. Во мне не было «святой силы», я не владел ничем, что хоть как-то могло бы помочь Яну не впустить духа обратно. Возможно, будь я полноценным демоном, я бы смог запечатать хоть чем-то, пусть даже другим бесом: мелким, бесполезным, слабым; который занял бы место внутри, освобожденное сущностью вселившегося, и которого легко поборол бы дух Яна. Но…
И что же ты, хочешь сдаться?
Замерев над Яном, я смотрел на обезличенное лицо человека, поражался тому, насколько легко вторая сущность влилась в эту слабую оболочку. Лицо, поведение, взгляды — она не изменила ничего…
Значит, это не бес. И не святой дух. Это другой человек.
Если Леса Силы открылись, баланс магии был окончательно нарушен, и жизнь получили даже ничтожнейшие скопления энергии. Неупокоенные души раньше становились обителью для мелких чертей, но после разрушения барьера…
Я выдохнул.
Ливер смотрит на меня с улыбкой кровавых губ. Самюэль, с пережатым горлом и переломленным позвоночником стоит неподалеку. И другие души, другие жизни, таящие на меня обиду — все они стоят и обещают ждать…
— Ты ведь не закопал своего любовника, да, Ян? — спросил я. — Конечно же нет. Убитые редко находят покой. Странно только, что первого призрака встретил ты, а не я. На мне крови в разы больше…
Убрав сапог с груди, я оседлал живот южанина.
— Повеселимся, ублюдок. Не знаю, справедлива ли твоя обида на Яна, но я тебе обещаю, что внутри меня ты найдешь достаточно смерти, чтобы каждая крупица твоей души упокоилась навсегда, — прошептал я, прикладывая пальцы ко лбу Яна. — Очисти свой разум. Очисти свой взгляд. Отбрось все мысли. Стань озером, которое не тревожит ни ветер, ни дождь. Тебя накрывает листва. Нежные розы цветут у берегов, опуская лепестки на легкие травы. Дурман витает над твоими водами, и любая жизнь становится сном. Любая смерть становится сном. Ты недвижим, ты спокоен, ты лежишь на спине, а над тобой прохлада и запах сна…
Ян не двигался. Глаза его расслаивались, раскрывались и закрывались. Зрачки метались и замирали, и вновь начинали вращаться яблоки глаз.
— Господь, стал врагом я твоим, но человек сий все еще служит тебе, пусть правдой невеликой и ложью большой, несет он крест в сердце своем, пусть окружен он нечистью, ниспошли ему луч любви своей, Боже чистый да праведный… помоги мне очистить тело человека, несущего душу во имя правды и любви. Его сердце наполнено чистотой к Богу и всему святому, так помоги же мне прогнать скверну из глаз и разума, освободить руки от грешного помысла духа нечистого, пробудившегося от деяний глупца сиего. Помоги мне изгнать то, что заняло место чужое; помоги мне освободить того, кто имеет столь широкое сердце, что вместил сразу два духа. Не оставь нас в беде! А к тебе, призрак заблудший, обращаюсь я на закате дня этого — не смей отсиживаться в углах, выйди из укрытия и прими мой взгляд, полный осуждения, услышь слово, полное поучения. Пусть совесть твоя пробудится, а если нет — Бог, пришедший по просьбе моей, прогонит тебя со всей любовью и заботой, и нежностью, на которую способен чистейший дух. Прогонит не во зло, но в добро человеку, которого обрек ты на муки. Пойми же то, что я говорю, прислушайся. И пусть душа твоя получит прощение. Аминь.