— Что бы я ни ответил, вы не поверите мне, — отрешенно бросил я, поднимая ногу и упирая подошву в ступеньку кареты. — Я пришел за тобой, родительница Матери. Перестань прятаться во тьме и выгляни наружу. Луна сегодня нежна.
Горбатая фигура на четвереньках выползла из темного угла. Я посмотрел на уродливое лицо старой женщины, на ее пустые глаза, в которых остался лишь контур чего-то некогда великого. Почему-то я думал, что у родительницы Матери глазницы будут так же закрыты кожей. Но ошибся.
Косматая голова наклонилась к плечу. Руки, превращающиеся в лапы, заскребли об деревянный пол когтями. Роба на теле, серая и перепачканная, колыхнулась под порывом сильного холодного ветра.
— Солнце, — зашептала старуха. — Солнце…
— Его здесь нет, — утешил я. — И ты никогда его не увидишь, клянусь тебе.
— Солнце, солнце… со-о-олнце… — повторяла вампириха, и я увидел в глазах ее бессознательность.
— Да, солнце, — со вздохом согласился я, осознав, что слово это сейчас лишено любого смысла и является лишь набором звуков, которые срываются со старческого языка, перепачканного в маразме. — Иди сюда, выпущу погулять.
Сняв с крюка на стене ошейник с прикованной к нему цепью, я молча застегнул его на замершей в полумраке шее. Худой и жилистой, как рука мертвеца.
— Это обязательно? — спросил Ян у меня из-за спины. — Садить старушку на цепь.
Ничего не ответив, я стряхнул с себя ослабевшие руки хранительниц и поднялся в карету. Сумки лежали на одной из скамей. Там же была Тласолтеотль, меч Яна и мой старый инквизиторский клинок. С некоторой нерешительностью ухватившись за рукоять двуручника, я прикрыл глаза, чувствуя, как металл насвистывает легкую песню скуки. Забросив ремни сумок на плечо, я выбрался из кареты, проскользнув мимо замершей на месте старухи.
— Как ее зовут? — спросил Ян, с неуверенностью глянув на оставшуюся позади.
— Называй ее мамой.
Мы с южанином направлялись к домику. Он был расположен на холме неподалеку, в окружении мрачных сосен. Когда-то там, возможно, жил лесничий. А, может, мелкий торговец, из числа тех, что любили селиться вдоль крупных дорог, привлекая внимание не только путешественников, но и чего-то похуже. В любом случае, дома в таких местах быстро пустели.
Дверь была скрипучей, но что-то изнутри мешало открыть ее до конца, потому ночь осталась непотревоженной звуками ржавых петель. Я прошел первым, наступив в полумраке на хрустящее запястье. Кости высохли, разваливались. Видно, сюда давно никто не ходил. Может, сначала отпугивал запах мертвеца; а потом — вид костей в проеме двери. В любом случае, ее мешал открыть не труп. Кто-то перед смертью страстно хотел забаррикадироваться, потому сдвинул шкаф со старыми книгами.
— Что мы здесь будем делать?
— Разогреем камин, устроимся у огня, отогреем тела.
— Ты спать не хочешь?
Бросив взгляд на кольцо, я покачал головой.
Огонь весело затрещал на старых поленьях, иссушенных и поеденных термитами. А может, чем-нибудь еще. Пока Ян грел свою пищу, я оттащил мертвеца за ноги и оставил лежать в углу. Его череп сохранил на себе дыру от сильного удара.
Паук медленно спускался на нити перед моим лицом. Я подул, и волосатое тело загнуло лапки, затрещав среди углей. Запах подгоревшего картофеля смешался с вонью.
— Ты не голоден? — спросил Ян, проглатывая картошку вместе с почерневшей кожурой.
Я не ответил, уткнув взгляд в огонь.
— Не волнуешься за маму?
— Ее стерегут.
— Те статуи? Мне кажется, они ничего сделать не смогут.
Поведя плечом, на котором остались следы крови, я промолчал.
— Ты сегодня особенно молчаливый.
Огонь с треском рухнул вместе с переломившимся поленом.
— А я ведь даже и не поблагодарил тебя за спасение.
Ножка стула с хрустом разломилась. Я бросил ее в камин, наблюдая за тем, как осколки дерева чернеют.
— Ты меня поцеловал? Когда изгонял… его.
Холодный воздух охладил мое лицо. Перед тем, как уйти, я бросил через плечо:
— Выспись. И постарайся не попасться еще одному призраку. Их тут несколько. Один за шкафом с книгами прячется. Пойду искать другого.
— Что?!..
Снег мерно скрипел под моими сапогами. Сосны расступились, обнажив резкий обрыв холма. Под ним было неплохое местечко для рубки дров. Пенек с вонзенным в него топором. И скелет, лежащий среди сгнивших полен.
Прыгнув вниз, я встал над останками. Череп сохранил на себе тот же след. Выдернув топорик, я приложил его щербатое лезвие к пролому в голове.
— Чего и стоило ожидать, — вздохнул я.