Призрак прятался где-то в корнях деревьев, выползших из обрыва. Оглядевшись, я, было, сложил пальцы для крещения, но потом разжал их. Серебристая тень скользнула к снегу, прячась в его белизне.
— Твой друг скорее всего умрет… — прошептали сугробы.
Из домика раздался крик.
— Я знаю, — ответил я, отворачиваясь от тускло светящихся окон. Бросив топор в снег, я медленно направился к карете.
Глава 36: Буква на полене
Лютня вздрагивала в моих руках, струны тихонько поскрипывали, натягиваемые на колки. Я провел пальцем, вслушиваясь в тихий перезвон.
— Четвертую надо бы еще немного натянуть… — пробормотал я, хватаясь за колок и ввинчивая его. Вновь провел пальцем. — Теперь хорошо, да.
— Лютня в основном используется для аккомпанемента, но твой папка, Джо, любит подергать струны в тишине лесов. Вот, к примеру, слушай. Эту мелодию сочинил обративший меня вампир.
И я замер, затаив дыхание и внимательно вглядываясь в движения ловких отцовских пальцев. Мелодия прыгала от струны к струне, нарастала и стихала, звучала дивным перебором, легким и беззаботным, и тут же становилась грустной, молчаливой, стихала, звуча на грани слышимости, а потом вздымалась новой волной. Меня это впечатлило. Непостоянность тонких и нежных звуков.
— Я не стану тебе называть имя этого вампира, — прошептал отец, — но он прославился как композитор. Забавно, да, сын? Среди клыкастых музыкантов и творцов больше, чем хотелось бы думать людям.
— Знаешь, эта мелодия существует долго, — пробормотал я, наигрывая на лютне и мягко раскачиваясь в такт музыке. — Для нее не существует нот, в этом я уверен. Да что там, мало кто даже просто знает об этой композиции. Может быть, только я и мой отец… Он некоторое время учил меня игре на лютне. Для него это был самый чувственный инструмент. Не потому, что другие чем-то грубее. Но струны его завораживали, касания к металлу, извлечение мелодий кончиками пальцев, ногтей… И он объяснял, что если я хочу серьезно играть на лютне, то мне нужно научиться импровизации. В основном, потому что лютневый аккомпанемент не требует нот. Как-то так сложилось. Возможно, эта второсортность как инструмента зацепила моего отца. Может быть даже, в лютне он видел самого себя — слабого вампира, практически бесполезного, годного лишь как тень, идущая за кем-то…
— Джордан, мне плохо… — прошептал Ян, спотыкаясь в сугробах. — Зачем ты меня оставил?
— Лютня достаточно легкий инструмент, вряд ли будет толк, если ударить ею по голове, — пробормотал я. — Да и кощунственно это. Как-никак, музыка, искусство. Оно может идти рука об руку с грязью и вонью боя, но участвовать в этом — нет!..
— Джо… — Ян рухнул на четвереньки перед козлами, на которых я сидел.
— Я тебя слушаю, друг мой.
— Он внутри меня, он душит, я не могу его выгнать… Помоги мне!
— Помог бы, если бы ты сам справиться не мог. Дух твоего возлюбленного освободил внутри тебя какое-то место. Теперь его может занять кто угодно. Однажды одержимый будет одержимым до тех пор, пока его тело не будет запечатано крестом или ересью. В другой ситуации меня бы это устроило, но, учитывая открытие Лесов Силы, слишком опасно оставлять внутри тебя свободное место. Поэтому пусть в тебе будет этот дух. Он слаб и труслив, ты сможешь справиться с ним, если не начнешь допускать ошибки.
— Он шепчет в моей голове, Джордан! — зашипел Ян, зажимая уши руками. — Прекрати это, умоляю!!
— Прости, друг мой, — я отложил лютню и спрыгнул по другую сторону от южанина.
***
Человек кричал всю ночь. Я сидел в снегу недалеко от старой вампирихи. Статуи поворачивали свои головы, неусыпно следя за сидящим на цепи существом. Оно вперевалочку гуляло по сугробам, иногда произнося одно и то же слово: «Солнце».
Как только я почувствовал приближение восхода, старушка уснула, чуть-чуть не доползши до кареты. Подойдя к спящей, я осторожно поднял ее на руки и занес в темноту убежища. Хранительницы не препятствовали, молчаливо следя за мной. Заперев двери и позволив тонким деревянным пальцам вновь сплестись, я упрятал ключ в карман.
Ян сидел на козлах, рядом с ним была лютня. За ночь снег скрепился, нового не насыпало. И южанин, закутавшись в одеяла, выглядел относительно нормально. Только в глазах полнейший шок. И все то же пресловутое раздвоение, хотя в этот раз перевес был очевидно на стороне Яна.
— Как придешь в себя, езжай на Юг, — устало попросил я, бросая взгляд на поднимающееся солнце. — А я пока посплю. И помни, пожалуйста, что нам в спину дышит смерть с множеством тысяч ликов. И пока кони стоят, мы почти в постоянной опасности.