Сплюнув, Рена поднялась с лавки и смела со стола горшок, тарелку, ложку и какие-то кружки, что стояли до этого. Когда грохот утих, девушка до кучи пинком перевернула лавку. Опрокинула стол. Схватила стул и швырнула его в кое-как остекленное окно. Напоследок презрительно глянув на Марью, Рена направилась к выходу. Лишь у самых дверей пробормотала:
— Мудак ты, братец. Вообще не понимаю, что хочешь от этой жизни. Жалуешься, что я не девушка, при этом отлизываешь криворукой славянке, которая даже кашу приготовить не может нормально.
— Вали отсюда, монстр, — презрительно выдавил из себя парень, так и не поднявшись с пола. — Все детство на тебя убил, а ты вот как благодаришь.
Рена пожала плечами и вышла из дома, внушительно громыхнув дверью.
***
Двуручник скользнул в щель между пластинами. Воин захрипел, повиснув на внушительном лезвии.
— Впере-е-ед!! — заорала воительница, вскидывая в воздух кулак. — Их строй сломлен, добить ничтожеств!
Пальцы расстегнули ремешок шлема, и Рена триумфально швырнула его прочь, а затем выдернула двуручник из трупа и занесла его над головой, демонстрируя окровавленное лезвие. Противники были подавленны атакой отряда авангарда, и не нужно было даже ждать основных сил — враги всего лишь жалкие бунтари, деревенщина, закутанная в хлипкие доспехи. Передовой отряд короля уничтожал необученных бойцов, разрушая шансы на революцию.
— Вот что будет с теми, кто пойдет против воли короля, — довольно вздохнул один из солдат, останавливаясь рядом с Реной.
— Вот что будет с теми, кто пойдет против нас, — хмуро поправила рыжеволосая, опуская клинок и глядя на загорающуюся деревню. — Короля здесь нет, мы вершим правосудие. Не забывай, дружище, слово короля кричат те, кто идет позади. А мы с тобой — палачи, и вольны делать то, что хотим. За это мы платим своей жизнью.
— У тебя своя философия, — пожал плечами солдат.
— Это философия авангарда. Мы передовой отряд, и мы кладем жизни, но никак не несем волю правителя. Ее чинят основные силы и воеводы, прячущиеся в тылу.
— Возьми свой шлем, подруга, — солдат протягивал отброшенное.
— Оставь себе, он мне пока не нужен, — ответила Рена, делая шаг навстречу остаткам битвы. — Эти дети не дотянутся даже до моего подбородка.
Ветер взъерошивал ее короткие рыжие волосы, а солнце озаряло лицо, покрытое маской довольства. Воительница давно уже познала вкус и свободу авангарда, хоть и пришла не за ней.
— Пощадите… — простонал лежащий на земле раненый.
Его нога была отсечена, и латы мешали зажать рану.
— Умри достойно, — коротко ответила Рена, вонзая конец двуручника в глазницу мужчине.
Шлем заскрежетал, с трудом пропустив клинок. И в скрежете этом слышалось: «Смерть всему».
Неподалеку закричала Гукь. Рена невольно остановилась, глядя на то, как девушка прорубает чужой щит своим боевым топором. Рыжая не любила эту девку за ее ядовитый характер и слишком милую внешность. Это не было качествами хорошего солдата, но в битве она выглядела словно прекрасная валькирия — совсем как те, из легенд далекого детства.
Мельница медленно рушилась, подкошенная пламенем. Люди бежали из-под нее, и Рена рванула навстречу. Отслеживая врагов глазами, легкими взмахами тяжелого меча срезала ту плоть, что не была прикрыта доспехами. За годы службы у госпожи Войны, рыжая научилась убивать и бегущих, и обороняющихся, и атакующих. В этом ей было мало равных. И с каждым прожитым днем ее шансы на глупую смерть уменьшались. Это не могло не радовать Рену. Ее вдохновение — неизменно конец боя, когда смотришь на лица погибших. В них можно увидеть странный покой, присущий лишь тем, кто погиб за дело.
Уничтожая взбунтовавшихся крестьян, воительница и сама не заметила, как битва окончилась. Солдаты авангарда победили без потерь. Слишком легко.
— Откуда у них все это? Мечи, доспехи? Это же обычные землепашцы.
— Может, нас надеялись задержать этим сбродом.
— Ладно, черт с ним. Идем в кабак, отдохнем и подождем основные силы, там решим, что делать.
***
— Свободу сиськам! — закричала Рена, сбрасывая нагрудник на дощатый пол и рывком срывая повязку с груди. — Ужас, как тесно!
— Зато безопасно, — заметил один из солдат.
— Поверь, походишь денек с зажатыми сисяндрами, на безопасность станет плевать. Ух, теперь даже дышать приятней стало! — Рена крутанулась на месте, совершенно не стесняясь чужих взглядов. — В этих доспехах невозможно было чувствовать себя женщиной!