— Смотрю, для женственности тебе не обязательно скидывать латы с поясницы, — ехидно заметила Гукь, будто бы для разминки покачивая бедрами. — Задница-то плоская, ха!
— Жопа — это сидушка. А вот грудь — искусство. Так что молчала бы ты, плоскодонка, — парировала Рена, с торжеством тыкая пальцами в соски. — Эти большие ребятки на моей стороне, завидуй молча и тискайся со своими жополюбами подальше от лагеря Больших Сисек.
— Девочки, девочки, не ругайтесь, — с улыбкой умиления сказал кто-то. — Вы обе у меня милашки.
— Не у тебя! — почти хором ответили девушки, и вояки взорвались хохотом.
Когда волна веселья поутихла, солдаты устроились на поздний ужин. Хозяин кабака ушел по-тихому, выставив все, что есть, и выкатив последние несколько бочек вина из подвала. Армия короля по праву считалась саранчой. Стащив столы и стулья со всех концов комнаты, братия устроила некое подобие общего стола.
— Ну, будем, друзья! — выкрикнула Рена, опрокидывая в себя кружку вина.
— Будем! — нестройным хором ответили остальные, повторяя за пышногрудой красавицей, так и не накинувшей на себя хоть что-то.
Когда первый круг выпивки был пройден, солдаты принялись за мясо.
— Рена, так скажи нам, что тебя в армию занесло? Тем более, с твоими-то размерами сподручнее платья носить.
— Я здесь, чтобы такие парни, как вы, не скучали, — подмигнула рыжеволосая и вгрызлась в куриную ножку.
Солдаты одобрительно рассмеялись, а Гукь мрачно потупилась в тарелку. Ее никогда о таком не спрашивали, да и внимания проявляли немного. Если и интересовались ею, то только как кое-какой заменой Рене, которая, в свою очередь, не дала еще ни одному солдату. Это бесило Гукь, тем более что дружеские отношения с главной красавицей отряда не задались с первых секунд встречи — та почему-то не переносит синеглазых.
— Чего заскучала, малыш? — спросил солдат, ткнув Гукь в плечо.
— Да так… устала.
— Это точно, тяжко было. Хорошо хоть Рена была, положила с десяток этих уродов.
— Что вы… — славянка хотела взорваться, но сдержалась. Только стыдливо коснулась плеча. — Ничего…
— Ты странная сегодня. Доедай и иди, поспи. Попрошу, чтоб тебя сегодня с вахтой не трогали.
— Ага, спасибо.
Гукь поднялась и поспешила выйти из кабака, спрятаться в темноте, где не будет ни Рены, ни солдат, обожающих ее сиськи, никого…
— Эй, а вы помните, как Рена вырезала тех двух огров? Вот это было жестоко, никогда не видел столько кровищи!
— Да ладно вам, — усмехнулась рыжая. — Как будто сами двуручники в руках не держали. Должны вроде знать, что они и не на такое способны.
— А ты дралась когда-нибудь с вампирами?
— Было разок…
— И как?
— Отвратно. Чуть руку не оторвали.
— Победила?
— Нет, разбежались, — Рена отвечала с неохотой.
Поначалу, когда она только попала из отряда наемников в ряды королевской армии, было забавно получать столько внимания от солдат. Но со временем это стало тошно. Стали вспоминаться былые товарищи, которые общались по-дружески, без лишнего обожания и посягательств на тело. Рена некоторое время сидела, не пряча грудей, но, убедившись, что в глазах ее товарищей по отряду до сих пор горит похоть, довольно быстро прикрылась скромным кожаным жилетом. А потом и вовсе — поднялась и вышла. Кто-то разочарованно что-то пробубнил, ее постарались позвать обратно, но девушка только отмахнулась. Чем дольше она находилась среди королевских солдат, тем больше скучала по вольным наемникам. Все равно, что прибиться к своре дворняг после стаи волков. Не спасает даже выпивка и хорошая еда.
Холодный воздух несколько освежил Рену. Она поежилась, обняв себя. По рукам пробежали мурашки. Выдохнув, она поспешила уйти во мрак, подальше от кабака и возможных «хвостов» в лице обожателей.
Неподалеку — маленький лесок, и там была полянка, которую Рена приметила для себя еще когда отряд только приближался к деревне. Сейчас там никого не должно было быть, и воительница решительно направилась на то место. Она не боялась — ее ноги все еще закованы в стальные пластины, как и бедра. А некогда стройные руки теперь носят на себе груз мышц, бугрящихся под кожей. Из Рены вышел прекрасный воин, раз уж домохозяйка и сестра получились никудышными.
Луна надежно пряталась за облаками, и в воцарившейся темноте девушка чувствовала себя хорошо. У нее был острый слух, который подсказывал, что рядом никого; а ветер нес с собой лишь запах свежей травы. Это вызывало умиротворение. Возле поляны росли цветы. Их фиолетовый цвет днем был чем-то ярким, настолько, что терял право на жизнь. Но в темноте и мраке эти цветы были такими же, как и все. Живыми и спокойными. В них Рена видела себя. Как и этим цветам, днем ей досаждали. Наглые руки пытались сорвать побольше и сплести из этого венок, водрузить его на голову, словно корону. Лишь ночью наступал относительный покой.