— Я поняла, что совершенно провалилась как воин. Отряд уничтожили по моей ошибке. А так как я умею только сражаться, то решила умереть в бою.
— Неужели ты умеешь только воевать?..
— Да.
— А как же семья? Она у тебя есть?
— Нет.
— Ладно… А я записалась сюда, потому что хочу попробовать свои силы в авангарде. Контракт на три месяца.
— Планируешь выжить?
— Да. До этого была в кавалерии, но как-то надоело. Хочу быть на острие атаки. Это вдохновляет.
— Глупо.
— Почему?
— Острие атаки ломается. Основную работу выполняют те, кто следом идет.
— Мне нечего терять.
— Семьи тоже нет?
— Я ушла. Еще в юности.
— Зачем?
— Я… сломала жизнь одной девушке. Та застукала меня со своим братом, и они сильно поссорились. Девушка пропала. Больше ее никто не видел. Ее брат обвинил меня. Все село травило мою семью. И я… не смогла так больше жить. В этих краях к славянам плохо относятся. Решила пойти в армию, раз уж жить с родителями и найти нормального жениха уже не выйдет.
— Ты поступила импульсивно.
— Наверное, да… поначалу. Но сейчас я занимаюсь этим больше десяти лет. Много времени прошло, и я чувствую определенную тягу к войне. Не могу уже без нее. Оказывается, готовить жиденькую кашицу и парней под юбку пускать не так весело… Наносить раны, получать их, сражаться… Это гораздо лучше. Я чувствую себя живой, отнимая жизни.
Рена молчала. Абсолютная темнота скрывала все вокруг, можно было ориентироваться лишь по очертаниям. Но даже этого хватало. Девушка обернулась к собеседнице.
— Ты меня узнаешь или нет, Гукь?
— Узнаю, конечно. Думаю, мы с самого начала поняли, кто такие, да?.. — славянка грустно усмехнулась. — Да и… не так много славян в этих краях. Тем более, в армии.
— Я подозревала. Но не могла делать поспешных выводов, тем более, что меня эта история не слишком интересовала. Я не виню тебя.
— Зато винят остальные. Село, твоя семья и… даже моя собственная. Отец был зол. Но… знаешь… знаешь, твои слова вдохновили меня. Когда ты приказала брату подойти и показать твое место, а потом нос ему сломала. Это было… впечатляюще. Тогда я увидела, что женщина может не только на кухне готовить.
— А ты запомнила кое-что другое? — спросила Рена, протягивая руку, спрятанную в латную рукавицу.
— Да… — Марья улыбнулась, хватаясь за ладонь подруги. А потом хихикнула. — Кашу надо готовить густой, с большими кусками волокнистого мяса. Иначе мужчина не наестся.
— Не только мужчина. Нам с тобой тоже нужно мясо. И густая, густая каша.
— Потому что мы с тобой тоже… не наедимся? — тихо спросила Марья.
— Да, — прошептала Рена, пододвигаясь ближе. — Мы ведь не хуже мужчин.
— Наверное…
— Совершенно точно, — убежденно сказала рыжеволосая. — Ты ведь уже ломала нос тем, кто ползал к тебе в койку?
— Нет… — тихо отозвалась славянка, чувствуя на себе дыхание Рены. — Знаешь же, какая я потаскуха…
— И ты так спокойно говоришь?
— Конечно.
— После того, что делала с моим братом?
— Это он делал со мной, а я получала удовольствие. Ведь так надо вести себя с мужчинами…
Рена рассмеялась и прошептала в губы Марьи:
— Ты такая сучка…
— Но тебе это нравится, не так ли? Жополюбка!
— Перестань, это не из-за твоей шикарной, упругой задницы, — зарычала рыжая, набрасываясь на славянку.
Легкий стон раздался среди цветов, после того, как тихонько звякнули расстегиваемые латы. Девушки касались друг друга, раздевая, двигаясь медленно и мягко, переставая и продолжая целоваться. Луна вышла из-за облаков, ненадолго осветив сильные тела, прижимающиеся друг к другу. Пальцы, уверенно скользящие по коже; губы, соприкасающиеся и срывающиеся на подбородок и шею.
— Помягче, — томно выдохнула лежащая снизу.
— Не переживайте, сударыня, я буду с вами нежна, — прошептали в ответ.
Тело скользнуло вниз, бедра раскрылись, подались навстречу, пальцы впились в короткие волосы. Марья зашипела, когда Рена легонько укусила, — и тут же застонала, когда губы раскрылись в порыве ласки. Ветер легонько потрепал цветы, обдул разгоряченные тела и скрылся среди деревьев. Луна медленно окуталась тучами, прячась и пряча тех, кто хотел уединения в лесной тиши. Лишь стонов не могла скрыть темнота…
***
— Удачи, друзья!
Латы загремели, кулаки столкнулись.
— Рена, будешь моей Девой Марией? — спросил какой-то солдат.
— Христианство не входит в мои планы, — мрачно ответила рыжая.
— Врагов не так много, неужели тебе против этой мелочи нужна хранительница? — с издевкой спросила Гукь.