Мужчина замолчал, оскорбленный обеими женщинами. Все как-то невесело усмехнулись. Битва предстояла странная, необычная. Враги заранее увидели друг друга. Обоим нужно было спускаться с холмов. И все чувствовали что-то дурное в том, что столкновение не началось сразу.
— Нам нельзя было останавливаться, — сухо сказала Рена. — Нужно было идти. Они теперь готовы.
— Мы тоже. Наши успели подойти еще чуть ближе, скоро будут здесь.
— Стоит постараться оттянуть их либо на этот холм, либо оттеснить их за тот. Нельзя драться во впадине или на возвышении.
— Справимся, всего лишь несколько десятков еретиков да какие-то твари. Мелочь, мы в доспехах и хорошо отдохнули.
Гукь молчала, сжимая рукоять своего топора. В теле чувствовалась легкость, но на душе было тяжело.
— Ладно, вперед!
Авангард пошел вниз.
— Напомни, почему мы не дождались основные силы? — тихо спросила Гукь у идущей рядом Рены.
— Потому что мы самоубийцы. Если за холмом ждет кто-то еще, один из нас должен будет об этом рассказать. Авангард всегда идет на любую ловушку.
— Но ведь это…
— Мы самоубийцы. Возрадуйся песне смерти, — тихо оборвала разговор Рена. — Если пришла сюда жить, то в случае чего — хватай знамя и беги обратно с докладом. Я буду драться до последнего, пока не сдохну.
— Я не хочу тебя оставлять!
— У нас не любовь, и нет никаких обязательств. Мы просто старые знакомые. Расслабься, сестрица, война наша жена, она же и споет панихиду.
Воины заорали. До врагов оставались десятки метров. Уже виднелись сатанинские рясы. Гончие, посаженные на цепь. Отряд авангарда предвкушал легкую победу над вырядившимися ублюдками, стоящими, как ни в чем не бывало.
Это продолжалось до тех пор, пока из воздуха не ударили молнии. Они прошибли сталь некоторых бойцов, оставив дымящиеся кучи металла на земле. Гукь вздрогнула, но Рена закричала и рванула вперед с еще большей скоростью. Ее двуручник занесся и врезался в ближайшую преграду — гончая взвизгнула. Молнии ударили вновь. Гукь едва шла, оглушенная разрядами и скорыми смертями солдат. Видела лишь Рену, что резала впереди. И кого-то еще, кто тоже орошал себя кровью. Но удар довольно скоро мог прийтись и по ним.
Одна из гончих странно задергалась, будто в агонии, хотя ее не коснулся ни меч, ни что-то еще. Свиток упал на землю рядом с ней, и Гукь увидела, как пес начал увеличиваться. Все, что она смогла, так это закричать:
— Справа!
Рена отреагировала вовремя. Пес припал на землю с рассеченной лапой, но все же бросился вперед. Рыжую смяло. Гукь вскрикнула, бросилась вперед, вонзила топор в бок гончей, выросшей до размера человека. Разряды вокруг продолжались. Странные свитки летели на землю. А за холмом — было море плоти.
— Это безумие! — закричал кто-то. — Мы здесь подохнем все!
Гончие рвались с цепей, увеличивались в размерах, бросались на доспехи, прижимая их к земле и не давая подняться. Сатанисты безмолвно сражались с помощью пергамента и перьев. И это потрясло Гукь. Она замерла, не в силах оторваться от зрелища вокруг. И даже топор, застрявший между ребрами гончей, остался недвижим.
— Не стой, Марья! — закричала Рена, выбираясь из-под тела и теряя под ним свой кинжал. — Дерись, черт тебя возьми!
Не успела Гукь посмотреть на свою подругу, как та бросилась дальше — вперед, вниз, с холма, рубить сатанистов и все, что могло попасться под руку.
— Доложите, кто-нибудь! Нам нужна помощь! — закричали сбоку.
Гукь не могла понять, что происходит. Битва перекатывалась, то враги их сминали, то они теснили врагов. Гончие стали кончаться, но заклинания все еще попадали по людям. Воняло кровью, жареной плотью, и славянка растерялась. Все, на что решилась — пойти следом, по трупам, оставленным Реной.
За десять лет она не видела таких битв. Люди бывали жестокими, непредсказуемыми. Но здесь все шло линейно и просто — смерть всему, что идет от человека, от короля, от Бога. Сориентироваться в этом невозможно.
Разряд ударил в землю рядом. Гукь вздрогнула, подняла взгляд. Сатанист отбросил свиток, достал из-за пояса другой. Обмакнул кисть. Славянка в ужасе посмотрела на то, как ворс скользит по пергаменту. Закричала, бросилась вперед. Топор вонзился в шею колдуна, укрытого мантией и капюшоном. Тощие руки вздрогнули, не успев вывести последнюю линию.
Рена вгрызлась в толпу врагов. Изуродованные тела, непонятные существа, люди… Она дралась спокойно. Ее глаза определяли следующего мертвеца быстро, а руки доводили меч до нужной цели. Освященный двуручник плавил плоть, доспехи надежно защищали от нападок когтей и клыков. Жалкие твари пытались прокусить пластины, но Рена топтала их и отбрасывала. Бойцы отряда остались позади — ее это не заботило. Рыжая шла против наступающей толпы, огибающей ее, оставляющей наедине с теми, кто попадался на пути. Ее двуручник чертил широкие дуги, она нагло выедала путь в рядах врагов, пока те стремились уничтожить основные силы. На нее будто не обращали внимания. Словно кто-то приказал им игнорировать. Но Рене было наплевать. Она шла вперед, к своей цели — к огромной фигуре существа, стоящего на коленях спиной к полю боя. Его спина была усеяна клинками, укладывающимися в некое подобие крыльев, и воительница прокладывала путь, опьянев от жажды боя. За Реной следовало еще несколько воинов, прикрывающих авангардистку со спины и флангов. Доспехи солдат покрылись кровью.