Рена рухнула на колени. Гукь обмякла, упав на спину своей подруги. Рыжая из последних сил пыталась удержаться и не завалиться.
— Ты чертов… ублюдок, — хрипела Рена остатками воздуха. — Ты убил нас не как воин…
— «Воин»? Что это за глупое слово? — расхохотался демон, а потом замер, посмотрев на стоящую перед ним. — Но ты права. Что хочешь, чтобы я сделал сейчас?
Презрительный взгляд Рены был ему ответом. Последним. Рыжая завалилась на бок, погружаясь в лужу крови своей и Марьи. Умирающее сознание не успело ухватиться за иронию происходящего. Она вряд ли смогла осознать, каким невероятным совпадением является встреча двух девушек, никогда не знакомых слишком близко, но в то же время — знавших друг друга. Все, что осознавал ее мозг, — смерть вне боя. Смерть от вероломства, от шутки, от паскудного жульничества. Острая несправедливость перешла из разума в душу. И та содрогнулась. Серебряная нить задрожала. Закричала: «Я не могу так умереть!» Воин, искавший смерть, постигшую его братьев, получил подлый клинок под ребра. Рена ревела.
Гукь же не осознавала, что случилось. Ее душа, тянущаяся к возлюбленной, пыталась сделать это даже после смерти. Тонкая ниточка слабой души шептала: «Посмотри на меня, огляди меня, коснись меня». Но не могла нащупать хоть что-то в темноте. Да, душа не осознавала вокруг ничего. Она, может, лишь отдаленно чувствовала демона. Только это никак не помогало сориентироваться. Словно сильный запах, источник которого определить невозможно. Марья блуждала во мраке, пытаясь найти Рену. Она и сама не могла понять, почему питает к ней такие чувства. Может, эта девушка имела то же, что и ее брат, но в гораздо большей степени, притягивая Марью еще сильнее? А может, ее захватила мимолетная влюбленность, рожденная перед битвой? Неважно. Душа запомнила это чувство, умерев с ним. И теперь желала выплеснуть его хоть куда-то.
Демон не смотрел ни на что. Он видел слишком много душ вокруг, и едва ли мог сфокусироваться на какой-то одной. Он лишь махнул рукой, под кожей которой были спрятаны сотни лезвий. Отдав приказ на дальнейшее наступление, он вновь погрузился в свой тревожный сон, полный кошмаров и спокойствия.
Закат быстро приблизился. Поле боя было усеяно трупами. Сектанты поднимали тех, кто погиб — людей, гончих и даже тварей, что переживали не первое свое воскрешение. Несмотря на магические силы, дарованные хозяином, подчиненные ему люди были глупцами. Такими же, которых воскрешали. Потому они не могли видеть две сплетенные души, что нашли друг друга, так и не открепившись от мира.
Марья обнаружила Рену, когда та корчилась и кричала, страдала от несправедливой смерти, желая найти силы вернуться в мир и сразиться со своим врагом честно, достойно умерев либо триумфально убив. «Это моя цель, это моя миссия!» — кричала душа воительницы, разрывая саму себя и мечась во все стороны. Гукь прервала эти метания. «Тише, любимая, я рядом», — прошептала нежная нить, молодая, наивная, но искренне любящая. Рена замолчала. Замерла, продолжая держаться у своего тела. И чувствовала, как Марья обвивает своей душой сущность возлюбленной. «Что ты делаешь?»-«Спасаю нас, любимая».
Сатанист опустил свиток, исписанный проклятыми письменами. Окропил его кровью Рены. Пергамент растворился, наложив литеры на тело рыжей. И она вздрогнула. Меч выскользнул из ее груди. Душа прикоснулась к коже, ухватилась за символы, а затем впилась в плоть, кости и кровь. Сердце застучало, впитывая сущность обратно. Но на этот раз их было две. Марья крепко ухватилась за возлюбленную, не желая ее отпускать ни в коем случае.
Рена поднялась. Закинула голову назад. Кровь забурлила в жилах. Души слились в единое целое. Демоническая сила захлестнула тело, что должно было быть мертвым и лишенным любой энергии. Глаза распахнулись, Рена посмотрела на мир новым взором: красным, как кровь, как ярость, хлещущая в ее сердце. Волосы, до того короткие и рыжие, тронутые юной сединой, вспыхнули алым.
— Что за черт… — вздрогнул сатанист, пугаясь восставшему… не трупу — но существу.
— Я не черт, дорогуша, — прошептала Рена, на секунду расслабляя тело, а затем наклоняясь за своим двуручником. — Я мертвый воин, вернувшийся к жизни, чтобы надрать вам задницы.
Лезвие рассекло грудь сатаниста. Разрубленная мантия скользнула на землю, свежая рана растеклась кровью. Мужчина захрипел, падая на колени перед Реной. А та, оглядев поле боя и поднимающихся мертвецов, лишенных душ; сатанистов, раскрывающих свои свитки; гончих, скалящих зубы; усмехнулась: