— Я мертва. Вы уже ничего не сделаете.
Доспехи скользнули на землю. Рукоять двуручника была перехвачена. Рена почувствовала в себе столько сил, сколько не было никогда. Ее глаза вспыхнули омутом жажды.
Ее ждал бой. Первый, настоящий. Тот, в котором она наконец-то по-настоящему поймет, что для нее значит вкус крови. Тот, в котором восставший воин осознает, что он не просто случайная ошибка. Он — новый демон, рожденный от слияния двух душ, уничтоженной цели и демонической силы. И позже, когда Рена поймет, что она уже не та, кем была когда-то, не обычная девушка и не простой солдат, она, скрепя сердце, возьмет новое имя.
Некрос.
И будет это имя того, кто убивает всех, ибо сам был убит. Имя того, кто несет разочарование всем, ведь сам постиг его. И будет это имя того, кто способен знать дружбу и любовь, ведь именно они своими объятиями удержали его от ухода в мир страданий.
Наконец, имя того, кто живет ради мести, которую никогда не получить…
Глава 38: Глазами монстров мир ты познаешь
Использование руны, дальнейшая смерть и невозможность полностью восстановиться порядочно измотали не только тело, но и сердце. Грифон внутри был в предсмертном состоянии. И окружающий холод лишь ухудшал самочувствие. Невольно приходилось кутаться в плащ, заляпанный кровью. Переломанные кости болели адски, поэтому, приняв более-менее удобное положение, я замер.
— Это было мощно, Джо, — поделился Ян. — Да и летел ты красиво. Правда, приземление было не слишком удачным.
Я промолчал. Со сломанной челюстью не слишком хотелось говорить. Я мог. Но не хотел.
— А вообще, не знал, что ты можешь волшбить. Это ведь была магия рун?
Окружающее пространство все больше насыщалось Силой. Она не могла сразу распространиться по всему миру, поэтому шла волнами от эпицентра: Лесов. Мне было интересно, что такого в центре барьера, если после возведения даже магия пропала. Но, судя по всему, ответ на это сможет дать только тот, кто пойдет изучать «заповедник». Что случится нескоро.
— Кстати, а мне вот интересно. Ты же говорил, что твари будут бежать от самих Лесов. Но что здесь делают энты? И призраки?..
— Магия в воздухе пробуждает.
— Кого?
— Заткнись.
— Ладно, понял, на вопросы отвечать не хочешь.
Мне хотелось назвать его идиотом и напомнить, что у меня переломана куча костей, но я сдержался. Только обреченно проследил за мошкой, проскользнувшей мимо лица. Странно, как ей не холодно среди снегов. Насекомое скользнуло в заледенелом воздухе мимо меня, поднялось вверх, опустилось и улетело вперед. Туда, где путь терялся в снежном тумане. Ян, подозреваю, не заметил насекомое. Снегопад мог помешать, да и за дорогой следить надо.
Я чувствовал, что город близко. Буквально кожей ощущал: есть один человек рядом и сотни — впереди. Грифон во мне жаждал пищи, она была ему необходима для того, чтобы не умереть в этом теле среди снегов. Вдобавок, меня вновь посетила мошка. Вечный житель городов и…
Предвестник неизвестного.
Снежный туман понемногу рассеивался. Ворота города показались не сразу, медленно выползая из молочной слякоти. Ян присвистнул, увидев, что они распахнуты настежь.
— Ты смотри, Джо, они нас ждут.
— Смерть, — прошептал я, замечая тела.
Впереди их было много.
Кони въехали в открытые ворота уверенно, без сомнения и страха. Эти животные мне нравились: спокойные, терпеливые, выносливые.
Хищные.
Мы остановили карету. Одна из лошадей ткнулась носом в труп. Запустила клыки и с радостным ржанием отодрала замерзшую плоть, проглатывая ее, словно пес, крупными кусками.
— Ну-ну, — усмехнулся я. — Мне оставьте.
Сползши, а на деле свалившись, с козел, я похромал к ближайшему мертвецу. Он сидел под стеной дома. Его лицо было обезображено, но не ранами, а неясной гримасой, словно мышцы поразил спазм. Глаза были открыты, широко распахнуты и в то же время будто бы пытались сощуриться.
Мне было неважно, кто это и что с ним случилось. Я коснулся холодной кожи, чувствуя, как сердце грифона буквально тянется к трупу. И на этот раз, очевидно, оно не станет ждать, пока я сам разделаюсь с трапезой. Тонкие нити, похожие на жилы, но в то же время — совсем другие, потянулись через открытые раны на моих руках. Их заостренные концы впились в безжизненного и проникли под его кожу, пустились по венам, добираясь до замерзшего сердца. Я с удовлетворением чувствовал, как они пожирают плоть; я видел несуществующими глазами каждую перемычку в теле мертвеца, каждое волокно, каждую косточку. Так, будто я сам находился в трупе. И я чувствовал вкус, но не языком, а сердцем.