Я пожалел, что не имею пистолета или ружья. Хотя бы арбалета, он бы тоже подошел.
Горгона продолжала смотреть на меня. В зрачках кошачья хитрость и — кровожадность. Как ни крути, она жаждет меня, но знает, что подойти нельзя. Я мог бы использовать Симфонию металла, но если окажусь без меча, на меня просто прыгнут, и я не успею отсечь ближайшие щупальца.
— Ну как там, охотник на монстров? Драка в разгаре? — хихикнула Тласолтеотль.
Я с раздражением швырнул меч прочь. Он с протестом зазвенел, но ничего не мог исправить.
Иди к черту.
— Давай!! — заорал я, разводя руки и наклоняясь в сторону горгоны. — Давай, нападай, сука!
Моя одежда зашевелилась. Хищница некоторое время смотрела на меня. Неуверенно глянула в сторону железки, которую я откинул. Перевела взгляд на меня. Прыгнула.
Концентрация.
Сердце бьется ровно. Ему не нужно качать кровь, оно всего лишь двигается.
Кожа мягко расходится.
Одежда не помешает, я в этом уверен. Все, что нужно, вскинуть руки в нужный момент.
Горгона смотрит мне в глаза.
Я усмехаюсь. Полы плаща расходятся, взметаются вверх. Жилы разрывают рубаху, выскользают из рукавов. Горгона осознает, но не успевает ничего сделать.
— Давай! — рычу я, впиваясь пальцами в ее клыки. Они рвут ладони, горгона пытается мотнуть головой, но я держу ее крепко.
Мое сердце все еще двигается.
— А что такое? Не можешь победить человечишку без оружия? — мой оскал бесит охотницу. — Я что-то не чувствую твоих шипов.
Ее лапы скользят по холодной брусчатке.
Пес пытается вырваться из-под моего сапога, его когти царапают лед, но он ничего не может сделать.
Еще две жилы медленно ползут по морде горгоны. Она чувствует это, я позволяю твари осознать, что случится с ее жизнью. Пусть насладится последним моментом, как наслаждались парализованные ядом люди, перед тем как их сердце перестало биться.
Глаза охотницы пытаются зажмуриться, спастись, но нити грифона уверенно проходят промеж век. Горгона изрыгает кровавые слезы, я слышу ее отчаянный скулеж, горячее дыхание из открытой пасти бьет в лицо.
— Прочувствуй, тварь, — шепчу я, упираясь лбом в мокрый от крови звериный нос.
Мои глаза закрываются.
Я чувствую жилы грифона, окружившие меня — они прочно связали каждый отросток, который горгона пустила для моей гибели. При атаке она использовала все свои силы, бросила все козыри в один ход.
Я чувствую нити, которые пронзили глаза и движутся в сторону мозга. Мое тело — плоть и кожа — пропускает через себя тонкие сухожилия сердца, кровь медленно выступает из ран, но когда я сожру горгону, тело восстановится.
— Ты умираешь, — подсказал я существу, в очередной раз попытавшемуся стиснуть зубы.
Жилы разорвали мозг. Тело вздрогнуло, обмякло. Умерло. Я еще стоял некоторое время возле трупа, позволяя сердцу насытиться всем, чем оно хочет. И лишь потом втянул жилы.
— Это было легко, — выдохнул я, чувствуя дрожь в плечах и полыхающие огнем раны на руках. — Хотя челюсти у зверюги сильные.
Я поднял двуручный меч с земли.
— Тебе не кажется, что ты рано повернулся спиной к врагу? — поинтересовалась Тласолтеотль.
Не успев ничего сделать, я почувствовал, как несколько шипов вошли в мою плоть. Я охнул, роняя лезвие из рук. В голове прозвенело обреченное осознание того, что мои мышцы вот-вот окаменеют, но… тело совершенно ничего не чувствовало. Сердце исправно билось, а когда я сжал ладонь в кулак, пальцы подчинились.
— Что за?.. — обернувшись, я посмотрел на горгону.
Ее язык скользнул промеж губ.
— Почему-то ты не думал, что у меня не один мозг? — прошипело существо, и я с удивлением осознал, что понимаю его, хоть и слышу лишь нечленораздельные звуки. — Ты наивный, хотя мне очень понравился твой стиль боя.
— Что ты мне вколола?
— Я самец, обращайся уважительно, с должным знанием, как мужчина к мужчине, — «горгон» посмотрел с осуждением. — Я вколол тебе нейротоксин.
— Что это за слово? Нейротоксин?.. — я не мог подавлять уважение: существо, только недавно ослепленное и погибшее, уже поднялось, подошло ближе; хоть глаза все еще рыдали кровью и не видели ничего, я мог читать в них эмоции и мысли. Это существо было воистину выносливым.
— Яд. Действует на твой разум. Ослабляет способность мыслить, уменьшает контроль над телом. Много всего, скоро сам увидишь.
— Он не помешает мне двигаться, — я с усмешкой попятился от горгоны.
— Знаю, поэтому вколол не ради твоего убийства. Прежде всего, мой яд дарует новое восприятие мира. Поэтому ты и можешь меня слышать.