— Зачем мне это?
— Мне нужно поговорить с тобой. В конце концов, ты меня убил, я жив только из-за малого мозга. Но кровотечение скоро меня прикончит. Хотелось сказать несколько вещей.
— Например? — я почувствовал, как мир закружился. Моему разуму показалось так. Но сердце убедило, что все в порядке.
— Ты меня убил, да. Хотел сказать, что зря. Я пытался спасти людей в этом городе.
— И поэтому они мертвы.
— В этом виноваты гоблины. Они используют яд горгон для своих дротиков. Гнались за мной, но я ушел через Врата. Попал сюда, хотя и намеревался переместиться в другое место.
— Они работают?.. Я думал, Врата сейчас нестабильны.
— Не об этом сейчас. В городе полно гоблинов. Они ждали ночи, чтобы напасть на меня. Пришел ты и опередил их. Они будут очень злы и захотят отомстить. Собрать яд. Не дай им это сделать. Мой яд — сильнейший наркотик, к нему очень быстро привыкаешь. И начинаешь видеть мир иначе. Становишься гораздо умнее, понимаешь больше языков, видишь больше вещей.
— Постой, что ты несешь? — я покачал головой, сжимая виски. Мозг осознавал что-то еще, помимо того, что осознавало это сердце. Но я никак не мог понять, что именно мне мешает. — Твой яд — наркотик?
— Сильный. Он расширяет сознание. Ставит его рамки гораздо дальше. После пары часов бреда ты осознаешь очень многое. Как я осознал в свое время. И те существа, на которых я пытался охотиться.
— Блядь… — выдохнул я.
— Если гоблины получат этот наркотик, произойдет эволюция множества существ. Ты должен уничтожить мое тело. Полностью.
— Ты видел себя? Как я это должен сделать?
— Придумай способ. Раз уж смог убить, уничтожить вряд ли будет сложно.
Мне показалось, что в голосе горгоны прозвучала нотка обвинения. Я усмехнулся.
— Ты что, обижаешься на меня? — спросил я. — За то, что я тебя убил?
— Да. И нет. Горгоны злобные охотники, ты имел право меня наказать. Но конкретно я был безобиден и всего лишь хотел жить. Хоть и не мог из-за гоблинов и других существ, жаждущих мой наркотик.
— Тогда мог бы и радоваться, что я тебя убью. Хотя бы смогу защитить то, что ты боялся не сберечь.
— Мне нечему радоваться. Я жалею об этой мутации и проклинаю все, что к ней привело. Я хотел бы вернуть свой смертельный яд, который есть у моих сородичей… Но вместо этого у меня наркотик, который передает мои знания и умения другим существам.
Звуки вокруг меня плавились. Стекали по снегу, превращались в мелькающие огни крови. Дырявые рты горгоньих глаз смотрели на меня с недоумением. Жала свисали с шеи трупными наростами. Снег вокруг закружил мои извилины, запорошил мои губы. Холод пронизывал тело, проникал через дырявую одежду. И мое тело… становилось дырявой одеждой.
Я хихикнул, упав на колени. Мозг разрывался на части, хотя сердце убеждало, что никаких знаний не поступает и вокруг все тот же привычный мир, который видит каждый человек, открыв глаза поутру.
Может, уничтожить мозг?
— Нет, нет, его нельзя трогать… — зашептал я сердцу. — Дождемся, когда пройдет наркотик, тогда сожрем… заберем знания…
— Не говори сам с собой. Говори со мной, — нетерпеливо зашипела горгона.
— Что ты хочешь?
— Добей меня. Без основного мозга я чувствую себя ужасно. И эта темнота пугает меня.
— Люди в городе. Что с ними стало, черт возьми?
— Гоблины убили их ядом горгон. Эти мелкие трусливые уродцы используют наш яд, чтобы охотиться. Опасайся его. Даже твое сердце не выдержит такой токсин.
— А ты тут ни при чем, что ли?
— Моя вина лишь в том, что я, убегая через Врата, привел с собой гоблинов. Не всех, конечно…
— … остальных разорвало на части, — закончил я.
Это наркотик? Это он? Откуда я знаю, что произошло?
— Ты… — продолжал я, — ушел во Врата. Они в этом городе, в подвале дворца. И гоблины пошли следом. Большую часть этих уродов разорвало энергией, но часть перенеслась за тобой… После этого Врата стали бесполезны. Их уничтожил поток сил, который пришел с тобой и гоблинами.
— Верно, — согласилась горгона. — Раз ты все знаешь, ты знаешь, что делать. Теперь добей меня.
Его второй мозг располагался в правой части груди. Возле сердца.
Грифон внутри меня сочувствовал горгоне. Откуда я это знаю? Мозг переполняла информация. Обо всем. Я знал, что мое сердце тоже имеет собственный разум. Слишком слабый, чтобы говорить, но достаточный, чтобы чувствовать. Сердце скорбит по горгоне. Кажется, они дружны с грифонами…
— Черт, ну, извиняй, дружище, — буркнул я, поднимаясь с колен и едва удерживаясь на ногах. — Если бы ты сразу вколол свой наркотик, то остался бы жить.