И несмотря на бунтарство и неподчинение всему и вся, я не оставил в мире ничего, что могло бы продолжить мое дело. Алиса очистится от моих историй. И Джордан ей в этом поможет, очевидно. Если она не умрет. Она ведь чувствует, что со мной происходит. Придет за мной, обязательно придет, ведь еще утром клялась в любви. И будет стараться отомстить. Надеюсь, что не умрет. Хотя все идет к этому. Единственное, что я могу чувствовать перед окончательной смертью — боль и слезы Алисы. О да, как она сейчас рыдает. Чувствуя, что я почти погиб, держусь на последних клочках мыслей, на последних каплях воздуха, на последних импульсах сознания. Джордан подарил мне жестокую смерть. Разрежь он мой мозг, я мог бы погибнуть быстрее. Но нет… Он обрек меня на ощущение боли, которую чувствует Алиса.
Интересно, чувствовала она то же, когда я убивал Джордана? А может, чувствовала больше?
Вряд ли я успею обдумать и это. Моя смерть хоть и затянулась, но ее конец близок.
Прощай, жестокий, прекрасный, вечно правый мир…
***
Вокруг меня — сгущающийся мрак и вонь. Я открыл глаза. Осознание того, что я уже не Аксель, далось легко. Достаточно было почувствовать биение сердца грифона и пульсирование нитей. Ян сидел рядом. Мы оба — закутаны в одеяла и какое-то тряпье.
— Поспал? — поинтересовался южанин, глядя на меня.
— Да, вроде того, — пробормотал я, вытирая глаза: при пробуждении я обнаружил себя плачущим.
— Хорошо, — Ян поднял руку с пистолетом и взвел курок. Дуло смотрело мне в лицо. — А теперь поцелуй меня, если не хочешь получить пулю в лоб. Не думаю, что твоя голова будет в восторге.
— Откуда ты достал пистолет?
— Отнял у коротышек, которые прятались в одном из домов. Не болтай, Джо. Поцелуй меня.
— Зачем?
— Мне хочется, — Ян смотрел абсолютно спокойно, а его палец уже лежал на спусковом крючке.
— Это ничего не даст. Я сделаю это неискренне.
— Мне плевать. Я хочу почувствовать твои губы и язык. Целуй.
— Целуйтесь! — кричал жрец, выдуманный Тласолтеотль.
— Целуйтесь! — кричала толпа, поклоняющаяся Солнценосному Заа.
Я скривился. Южанин нетерпеливо качнул дулом пистолета.
— Не смей говорить что-либо. Не вздумай оглядываться. Либо целуешь, либо получаешь пулю, — холодно отчеканил Ян.
Мне хотелось напомнить ему, что мы лежим на улице, среди снега, в одеялах, рядом с трупом горгоны и вокруг нас воняет как в сливной яме. Но так как первое же условие заключалось в моем молчании, я просто поморщился. Мне отчаянно не хотелось познакомиться с ударной силой пули и вновь погрузиться в мир кошмаров, который мог показать что угодно. Но целовать… мужелюба? Черт, даже просто мужика, неважно, что он там любит вытворять в койках по ночам…
Хотя в чем, собственно, проблема?
«Ну уж нет, я не прогнусь», — решил я, коснувшись пальцами щеки Яна. Мне нужно просто заставить его отвести от меня дуло пистолета. А там — прибью уродца и отберу оружие.
— Не трогай меня, опусти руки.
Я подчинился, наклоняясь вперед. Наши губы приближались, ствол пистолета упирался мне в висок. «Он не уберет его, что ли?» — осознание неприятно кольнуло.
Нити сердца были бесполезны. Они не обезвредят Яна. Могут либо убить, либо медленно ползать по его лицу, пока я не получу пулю. Ни то, ни другое меня не устраивало. Спустя секунду мои губы залепят поцелуем и позвать меч не выйдет. И… черт, я безоружен. А у виска дуло. Выходит, этот урод просто ждал, пока я проснусь, чтобы стребовать поцелуй?
— Когда-нибудь я тебя зажму.
— Молись.
В итоге, это случилось. Холодные, обветренные губы Яна прижались к моим, его пальцы требовательно впились в мое горло, язык пробился к моему языку. Я вытерпел эти несколько секунд, а когда южанин отстранился, сплюнул. Поднялся, пинком отбросив одеяла подальше. Огляделся.
— Не обязательно было сплевывать, — буркнул Ян.
Я не ответил. Поднял двуручник, оглядев разбросанные по площади тела гоблинов. Они были и правда похожи на людей. Недоразвитых, низеньких, горбатых людей. Да, с когтями, с кривыми костями да нелицеприятной кровью. Но внешне похожи на тех, кого обычно в цирках показывают.
— Это ты их? — поинтересовался я, хотя ответ был уже очевиден: внутренности выползали из стройных разрезов, которые, очевидно, оставлены мечом Яна.
— Была хорошая разминка. Они довольно слабые, хотя какой-то уродец умудрился прокусить мне сапог.
— Главное, чтоб дротиками не попали. Они у них отравленные.
— Закончились их дротики, — усмехнулся Ян. — Я погулял по городу, трупов людей куча, и во многих торчат небольшие иголки. Вряд ли у этих упырей осталось хоть что-то.